Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Мира метнулась к ним, но её перехватили двое, выскочивших из‑за ящиков. Она закружилась между ними, и я знал, что через пару секунд они будут мертвы, но этих секунд у Марека не было.

Противник почувствовал слабость и ринулся вперёд, вкладывая всю силу в удар. Меч пошёл сверху вниз, и Марек поставил блок, но его отбросило назад, ноги заскользили по залитому кровью полу.

Сейчас добьёт, подумал я.

Но Марек не был капитаном гвардии двадцать лет за красивые глаза. Вместо того чтобы отступать дальше, он упал на спину, пропуская следующий удар над собой, и рубанул противника по ногам. Клинок врезался в колено, и здоровяк рухнул как подкошенный. Марек перекатился, вскочил и добил его, пока тот пытался подняться.

Вокруг становилось тише. Крики стихали, звон стали слышался всё реже. Я огляделся и понял, что живых врагов почти не осталось. Несколько человек ещё ползли к выходам, пытаясь сбежать, но Мира догоняла их одного за другим, и каждый раз за ней оставался очередной труп.

– Феликс, дверь! – крикнул я.

Братец понял с полуслова. Огненная стена выросла в дверном проёме, отрезая путь к отступлению. Двое, которые почти добрались до выхода, шарахнулись назад и напоролись на Сизого. Булава хрустнула дважды, и всё закончилось.

Я стоял посреди амбара и пытался понять, куда ступить, чтобы не вляпаться в очередную лужу крови.

Не получалось. Крови было слишком много, она натекла повсюду, пропитала солому на полу, забилась в щели между досками, и теперь при каждом шаге под сапогами противно хлюпало. Запах стоял соответствующий: железо, дерьмо и что‑то ещё, сладковатое и тошнотворное, от чего хотелось не дышать вообще.

Двадцать три тела. Может, двадцать пять, я сбился со счёта где‑то после пятнадцатого, когда они полезли из всех щелей разом и стало не до арифметики. Теперь они валялись вповалку, некоторые друг на друге, и в тусклом свете масляных ламп это выглядело как декорация к какой‑нибудь особенно мрачной пьесе про ад.

Только вот запах в театрах обычно не передают. И слава богам, потому что зрители разбежались бы после первого акта.

Где‑то в углу кто‑то ещё скулил, тихо и жалобно, как побитая собака. Мира прошла мимо, не замедляя шага, и скулёж оборвался коротким влажным звуком. Она даже не посмотрела вниз, просто продолжила идти к стене, где было почище, и там остановилась, вытирая когти о какую‑то тряпку.

Практичная девушка. Мне такие нравятся. В том смысле, что я предпочитаю, когда они на моей стороне, а не на противоположной.

Марек привалился к столбу и тяжело дышал, упершись ладонью в колено. Меч он воткнул в пол острием вниз и теперь опирался на рукоять, как на трость. Печать на его плече погасла, и выглядел капитан так, будто его сначала пропустили через мясорубку, потом собрали обратно и заставили ещё раз пробежать марафон. В полном доспехе. В гору. По колено в грязи.

Но он улыбался.

– Неплохо, – выдохнул он и сплюнул на пол. Плевок смешался с кровью и исчез в общем месиве. – Давненько так не разминался.

– Разминался? – повторил я. – Двадцать с лишним трупов – это у тебя разминка такая?

– Ну, – Марек пожал плечами и поморщился от боли в плече, – бывало и хуже. Помню, под Вышгородом нас зажали в овраге, человек сорок против семерых, и вот там было…

– Потом расскажешь.

– Как скажешь, наследник.

Он снова ухмыльнулся и принялся вытирать меч о чью‑то куртку.

Феликс сидел на перевёрнутом ящике и смотрел на свои руки. Просто смотрел, не шевелясь, с выражением человека, который пытается понять, что только что произошло и как он оказался в этом месте.

Пальцы у него подрагивали мелкой дрожью, которую он явно пытался скрыть, но получалось плохо. Резерв выжжен почти досуха, я видел это по его печати, которая едва тлела на запястье бледным огоньком. Он выложился полностью, до последней капли, и теперь сидел опустошённый, как бурдюк после долгой попойки.

Но в глазах у братца горело что‑то новое. Что‑то, чего я там раньше не видел.

Не ужас. Не отвращение. Что‑то другое, тёмное и жадное. Так смотрят люди, которые только что попробовали наркотик и поняли, что им понравилось. Первый настоящий бой. Первая настоящая кровь на руках, не учебная, не понарошку. И оказалось, что это совсем не страшно. Оказалось, что это даже… приятно?

Добро пожаловать в семью, Феликс. Теперь ты настоящий Морн.

Хотя нет, погоди. Он и раньше был настоящим Морном. Это у меня тут история с перемещением из другого мира.

Сизый сидел на корточках у стены и методично вытирал булаву о чью‑то куртку. Раз, два, три. Перевернул. Раз, два, три. Снова перевернул. Повторить.

Руки у него ходили ходуном, и перья слиплись от крови так, что он стал похож на воробья, который искупался в луже с вином. Своя кровь, чужая, хрен разберёшь в таком освещении. Но глаза у него блестели так, как я ещё ни разу не видел за всё время нашего знакомства.

Три года он ждал этого момента. Три года просыпался по ночам в холодном поту, слышал крики Ласки, видел лица охотников и представлял, как будет их убивать. Медленно, со вкусом, чтобы они успели понять, за что умирают.

И вот дождался.

Не совсем так, как представлял, наверное. Не те люди, не те лица, и месть получилась не такой сладкой, как в мечтах, потому что месть никогда не бывает такой сладкой, как в мечтах. Но всё‑таки. Хоть что‑то. Хоть какой‑то выход для всего того дерьма, которое копилось внутри три долгих года.

Он поднял голову и поймал мой взгляд. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и я не знал, что сказать. «Молодец»? «Хорошо поработал»? «Как себя чувствуешь после первого в жизни массового убийства»?

– Курлык, ёпта – сказал Сизый наконец.

И улыбнулся. Криво, одним уголком клюва, но это была настоящая улыбка, первая за всё время, что я его знал.

– Ты молодец, – согласился я.

Я позволил себе выдохнуть. Расслабил плечи, которые не замечал, что были напряжены, и опустил меч, который всё ещё сжимал в руке. Пальцы разжались с трудом, мышцы затекли и не хотели слушаться, и я только сейчас понял, как сильно устал.

Мы сделали это.

Два десятка трупов на полу, кровь хлюпает под сапогами, вонь такая, что глаза слезятся, и мы все живы. Все пятеро. Без серьёзных ранений, если не считать пары порезов у Марека и подпалённого рукава у Феликса.

Неплохо. Очень даже неплохо для слепого штурма без разведки и подготовки.

Осталось найти этого Крюкова, вытрясти из него всё, что он знает, и можно будет…

Внезапный свист резанул воздух.

Тонкий, пронзительный, на грани слышимости, такой, от которого сразу заныли зубы и что‑то неприятно завибрировало где‑то за глазами. Я даже не сразу понял, что это звук, настолько он был странным, неправильным, будто кто‑то провёл мокрым пальцем по краю хрустального бокала, только в тысячу раз громче и противнее.

Мира рухнула на пол.

Не упала, не споткнулась, а именно рухнула, как подкошенная, с воем вцепившись когтями себе в голову. Тело её выгнулось дугой, ноги заскребли по доскам, и из горла вырвался звук, который я никогда не хотел бы услышать снова. Не крик, не вой, что‑то среднее, животное и страшное.

Сизый упал рядом с ней и забился в судорогах, скребя когтями доски так, что летела щепа. Клюв раскрылся в немом крике, глаза закатились, и из него не вырывалось ни звука, только хрип, будто кто‑то душил его изнутри.

Что за…

Железная дверь в дальнем конце амбара вылетела с петель.

Створка пролетела через половину помещения и врезалась в стену с грохотом. Из проёма выходили люди. Пятеро. И за их спинами маячил ещё кто‑то в белом халате.

Маги. Я видел их печати, которые горели так ярко, что резало глаза. Узоры расползались по рукам, по шеям, у одного забирались на щёку.

Они ждали. Сидели за этой чёртовой дверью, пока мы жгли себя об охрану. А потом вышли добивать.

Марек попытался поднять меч и едва не выронил его. Феликс посмотрел на свои ладони, попытался сформировать огонь, и на кончиках пальцев мелькнула искра и тут же погасла.