Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

– Ты это мне?! Я тебе вспорю брюхо! – арленсийка выхватила нож, воткнув его в столешницу, гневно полоснула бородача стальным взглядом.

Тот от неожиданности глаза выпучил, но мигом удивление поборол, и широкая ладонь Горуму потянулась к ножу, торчавшему из стола. Стануэсса оказалась на миг быстрее. Рукоять клинка каким‑то чудом оказалась в ее ладони. Еще миг и Эриса стояла на ногах, а лезвие неглубоко, но очень болезненно распороло руку, пытавшуюся ее опередить.

Горуму хрипло вскрикнул и попятился, недоумевая как это могло случиться. Какая‑та шлюха, замотанная в платок да ножом его?! Тут же трое арленсийцев и Хексен вскочили из‑за стола, некоторые выхватили оружие: кто нож, кто кинжал. Ярсомцы, кучно стоявшие за бородатым, тоже оказались вооружены – блеснули короткие клинки и даже одна абордажная сабля, похожая на узкий скимитар. Весь зал таверны замер. Шутки, пьяные разговоры, звуки флейты и удары тамбурина стихли. Только одна из танцовщиц продолжала извиваться, прикрыв глаза и наслаждаясь сама собой.

– Обещала вспороть твой жирный живот? Сделаю это если только дернешься! – вскрикнула Эриса, сделав неуловимо быстрый шаг вперед. Платок слетел с ее головы, светло‑золотистые локоны разметались в стороны. Рука стануэссы, словно рисуя нубейский знак вечности, рассекла воздух и разрезала краешек туники на чернобородом.

Все ахнули, ожидая реакции Горуму. Тот стоял, выпучив глаза и поглядывая то на сумасшедшую арленсийку, то на острие, которое было так близко, и вполне готово выпустить на волю содержимое его пуза.

– Девонька, ты в курсе, что я – капитан Горуму? – полюбопытствовал бородач, отступая еще на шаг. – И не надо так нервничать, ведь ничего не случилось. Жалко бутылки пойла, да?

– Эй, Горуму, а ты в курсе, что ты не в бухте Ярсоми, а гавани приличного города? – Хексен чуть отодвинул плечом Эрису, его ладонь сжимала морской кинжал с широким зазубренным лезвием.

– Ладно глупый капитан, я ухожу. Только, знай, это тебе припомнится, – сказал бородатый ярсомец и отступил на несколько шагов к колонне. – Добрый я сегодня. Крови вообще не хочется, – добавил он, отзывая жестом своих людей.

– Какая ты резвая! – восхитился один из арленсийских моряков, глядя на удивившую весь зал арленсийку.

– Как твое имя, смертельная красавица? – пожирая Эрису взглядом, спросил другой в синей в черную полосу бандане.

– Аленсия. Аленсия из Арленсии, – произнесла госпожа Диорич чуть раньше, чем ее помутневшее от брума сознание успело прикрыть ей ротик.

– За Аленсию из Арленсии! – провозгласил кто‑то за длинным соседним столом. В зале снова зазвучала музыка, нетрезвые возгласы, шутки и смех.

– Госпожа Диорич… ты знаешь? Ты знаешь, что ты конченая идиотка когда выпьешь? – сказала вслух стануэсса, поднимаясь по лестнице. Зачем было произносить имя арленсийки, которую ищет стража и наверняка тайный сыск Высокого Круга? И зачем вообще рисоваться в искусном владении ножичком? Ведь вполне возможно, это и есть одна из важных примет преступницы, отправившей Кюрая на суд Валлахата. Но была в голове госпожи Диорич и приятная мысль: ведь как хорошо все вышло! Да, она пьяная и дура, но какая ловкая даже пьяная! Такое ощущение, что без Флера Времени она, когда то потребуется, также проворна, как и с ним. Может магия украденного кольца оставила ей в наследство кое‑какие способности? Ну не от огненного пойла явилась такая ловкость?

Обернулась. Вроде никто не увязался за ней. Ни из арленсийцев, до сих пор пивших за ее здоровье, ни из других весельчаков, не сводивших с нее нагловатых глаз. Никто ее не хочет зажать в темном углу и попытаться трахнуть или хотя бы поцеловать. Это так странно. И странно, что это приятно: она сейчас доберется по кровати и с огромным удовольствием закроет глаза до самого утра. Головиной платок, теперь не скрывал светло‑золотистые волосы, а волочился по полу, придерживаемый за край. И какой смысл надевать платок, если она уже выдала себя, предстала во всей нетрезвой и опасной красе?! Имя назвала! Ну точно идиотка! Но ладно… Сейчас важнее всего постель.

Не сразу отыскав комнату с номером двадцать семь, стануэсса наконец открыла двери. Замок был практически не работающий, что не удивительно для паршивой таверны. Кое‑как открыла, а закрыть его Эриса не смогла. Самое скверное, что щеколда для запора двери изнутри оказалась вырванной с мясом. Видно, кто‑то в прошлом пытался войти в эту дверь и предпочел воспользоваться не ключом, а решительным ударом ноги.

Стануэсса разожгла светильник, подошла к умывальнику. Вода, слава богам, была. Но эта прелесть уже на утро. Сейчас ей очень хотелось спать. Спать, ведь ясно без часов, которых почти нигде не было в Эстерате: время ушло за полночь. Эриса легла на кровать, прикрыв ноги покрывалом, и покосилась на дверь, которую так и не смогла закрыть. Встала, подперла ее табуретом – какая‑никакая преграда. Снова легла на кровать и положила под подушку нож. Уснула также быстро, как гаснет свеча при порыве ветра.

И конечно табуретка, подпиравшая дверь, оказалась очень сомнительной преградой для непрошенных гостей. Но это уже случилось с рассветом.

Глава 7. От чего так хочется пить?  

В Эстерат они прибыли поздним утром. По улицам разлилась жара и повисла удушающая пыль, поднимаемая верблюдами при приближении к воротам караванного двора. Собаки, миролюбиво виляя хвостами, изредка погавкивая, провожали караван до товарной площадки. Там Хозерз остановил своих верблюдов, погонщики позволили им лечь.

Лураций поблагодарил караванщика, отвязал от седла саквояж, перекинул через плечо дорожный мешок. Он хотел было покинуть сие неуютное, суетное место, но напоследок решил пообщаться с мужем госпожи Диорич, если последнего можно было так теперь называть. Нельзя сказать, что всю дорогу до Эстерата они были враждебны друг к другу, но от прежних приятельских отношений не осталось и следа. Видно было, что Дженсер очень расстроен. Вернее, не очень расстроен, а расстроен так, что с его молодого, красивого лица не сходила бледность, а руки подрагивали и постоянно мяли головной платок, который он то и дело срывал с головы. Даже когда Дженсер напился на вчерашней стоянке так, что икал и пошатывался, он оставался болезненно бледным и каким‑то задерганным. Сульга, точно беспокойная кошка, все время вертелась вокруг него, стараясь по‑всякому ему угодить, однако потомок Терсета был не рад ни ей ни даже самой жизни.

– Господин Дженсер, – окликнул его Лураций, в тот момент, когда стануэсс справлялся у распорядителя о найме носильщиков.

– Что вам еще от нас нужно? – Сульга выступила вперед, стараясь пресечь всяческое общение с ее мужем.

– Я могу поговорить с вами наедине, господин Дженсер? – спросил ростовщик, не обращая внимание на зловредную аютанку, так и готовую испепелить его взглядом черных как угли глаз.

– Господин Гюи… Вы решили меня еще чем‑то добить? – стануэсс нехотя повернулся к нему. – Как же это скверно с вашей стороны… Все скверно… – похоже он был до сих пор пьян, а может с утра пил вино, которого имелось у него в достатке.

– Могу обещать, что в этом разговоре лично для вас не будет ничего неприятного, – заверил Лураций, доставая курительную трубку. – Кстати, заодно могу вам подсказать великолепное средство, которое успокаивает нервы.

– Я не знаю… – он пожал плечами. – Жена не желает, чтобы я с вами говорил. Только моя дорогая Сульга заботится обо мне. Только она меня любит.

– Разве вы перестали верить в себя? В то, что вы славный потомок Терсета и настоящий мужчина? – усмехнулся ростовщик. Его расчет был верен: сказанные слова точно попали в цель самолюбия стануэсса.

Тот встрепенулся, ожил, и, повернувшись к Сульге, сказал: