Адмирал моего сердца, или Жена по договору (СИ) - Коваль Дарья

— Разумеется, — протянул он. — Её величество всегда знает, когда лучше появиться.

Аэдан сжал челюсти, но промолчал. Я же почувствовала, как Левый и Правый за моей спиной шевельнули крыльями, будто в ответ на новое напряжение, просочившееся в воздух.

Теперь всё действительно было готово.

Двери особняка вновь распахнулись настежь, и внутрь ворвался прохладный вечерний воздух. Где-то вдали уже начинали звонить колокола, и их гул накладывался на тяжёлое биение моего сердца. У парадного крыльца выстроились фаэтоны. Все они были обтянуты траурными лентами, а сбруя коней украшена чёрными кистями. Даже сами животные казались угрюмыми, будто чувствовали, куда их поведут.

Первый фаэтон предназначался для урны. Дворецкие и два лакея аккуратно взяли её из рук нянюшки. Та дрожащими пальцами задержалась на серебряной крышке, и мне показалось — она никогда не отпустит. Но потом всё же разжала руки. Урну установили на подставку, укрыв её чёрной тканью. Нянюшка поднялась следом — она настояла ехать рядом, и никто не посмел возразить. Второй фаэтон ожидал меня и Аэдана. Его рука нашла мою ещё в холле, и теперь он уверенно вёл меня вперёд, не позволяя остановиться. Колени подгибались, но его твёрдый шаг задавал ритм и силу.

Третий фаэтон заняла леди Эсма вместе с Зои. Обе были мрачными, словно сама ночь, но по-разному: мать — каменная и непроницаемая, дочь — напряжённая, с побелевшими пальцами на подоле платья. Ей было заметно не по себе среди всего происходящего.

За ними стояли ещё несколько экипажей для родственников рода и приближённых. На ступенях особняка офицеры моего конвоя выстроились в две линии, замыкая процессию. Лица их были неподвижны, а глаза — внимательны, словно любое неосторожное движение могло обернуться угрозой.

Капитан Леджер подъехал верхом, спешился и лично проверил порядок: коней, сбрую, охрану. Его строгий взгляд скользнул по мне и задержался на мгновение дольше обычного — как немое обещание, что они рядом, если вдруг понадобится.

А потом показался император. Его фаэтон выглядел заведомо богаче других, но и он был обтянут траурными лентами. Адриан не торопился, позволяя подчинённым разойтись перед ним, и с ленивой грацией взошёл внутрь.

— Пора, — коротко произнёс Аэдан.

Левый и Правый, распахнув свои бесплотные крылья, скользнули следом за мной, заняв позиции так, что я ощущала их присутствие даже сквозь стены фаэтона.

Вскоре колёса загрохотали по брусчатке. Лошади двинулись медленно, тяжёлым шагом. Тишина вокруг была такой, что слышался каждый удар копыт.

Мы покидали особняк, и город будто бы уже ждал нас.

Центральная улица встретила гулом колоколов. Их низкий, мерный звон перекатывался над крышами, сливаясь с ровным перестуком копыт. Колёса фаэтонов катились медленно, словно сама дорога подчинялась заданному ритму траура.

Вдоль мостовой встретилось много людей. Лорды и господа снимали шляпы и склоняли головы, леди, госпожи, и даже самая юная ребятня держали в руках свечи, лампады или простые белые цветы. Никто не кричал, не переговаривался — только редкие шепотки вплетались в общую тишину. Впервые за долгое время я видела Градиньян таким: единым, сдержанным, будто весь город разделял нашу потерю.

И вот уж чего не ожидала, так того, что всё будет настолько масштабно…

Будто вся империя и впрямь разделяла эту скорбь…

Впереди, рядом с первым фаэтоном, ехал капитан Леджер. Его фигура в мундире выделялась среди остальных, он словно вёл нас, и офицеры моего конвоя двигались рядом, замыкая процессию плотным кольцом охраны. Левый и Правый держались надо мной — их силуэты то скользили по стенам домов, то распахивали крылья прямо над улицей. Несколько детей, прижавшихся к своим матерям, смотрели на этих теней с испугом и восторгом, хотя взрослые по-прежнему предпочитали отводить глаза.

На центральной площади, как и предупреждал гонец, нас ждал ещё один фаэтон. Белоснежный, но обтянутый чёрным крепом, украшенный гербом императорского рода. Люди расступились, когда из него показалась императрица. Вуаль скрывала её лицо, но по выправке и плавным, отточенным жестам сомнений не оставалось: она была воплощением величия. Её свита из фрейлин тут же окружила её, но сам момент присоединения к нашей процессии казался словно в точности отрепетированным. Фаэтон императрицы влился в колонну позади императорского, и теперь весь кортеж обрёл завершённость.

Мы ехали дальше, и улицы становились всё шире. Крики чаек доносились всё отчётливее, запах моря пробивался сквозь вечерний воздух. Колокола продолжали звонить, а где-то позади зазвучали барабаны — глухие удары, задававшие ритм движению.

Я сидела вплотную с Аэданом, глядя в окно. Прохожие до сих пор склоняли головы, а я изо всех сил сдерживала слёзы. Всё ещё слишком больно, вопреки всему и вся… И чем ближе становилось море, тем сильнее моё сердце сжимал колючий острый холодок.

— На самом деле Адриан не хотел тебя обидеть, — вдруг произнёс муж, нарушая тишину фаэтона. Его голос был ровным, но я знала: каждое слово он тщательно подбирал. Его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь, будто проверяя, не дрожу ли я. — Это всего лишь его способ… помочь. Хоть и странный.

— Помочь? — обернулась. В груди вспыхнуло раздражение, но по спине пробежал холодок.

— Адриан — своеобразный человек, — усмехнулся мой адмирал, но усмешка не коснулась его глаз. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на миг, и сердце сбилось с ритма. — Для него важно сбить собеседника с толку, заставить держаться крепче. Унизить — нет. Он слишком горд, чтобы тратить силы на то, что считает мелочью.

Одного только имени императора хватало, чтобы мне захотелось отвести взгляд в сторону, будто его тень могла проступить прямо в стекле фаэтона.

— Я уже поняла, что он специально так сказал, чтобы я разозлилась и вспомнила о чём-то ещё, кроме того, что Его светлость отправился к Пресвятым. Но способ всё равно так себе.

Аэдан сжал мою ладонь крепче, и тепло его кожи вытеснило часть холодка.

— Адриан никогда не причинил бы вреда моей жене.

Я замерла. Звучало слишком похоже на обещание. И я не ошиблась. Вскоре получила тому ещё одно подтверждение, хотя какое-то время мы ехали молча. Лишь удары копыт и звон колоколов сопровождали нас. Но минуту спустя он продолжил, будто закончил обдумывать мысль:

— Его брак — династический. Политика, не чувства.

Я удивлённо вскинула брови, но муж и не ждал прямого вопроса.

— Императрица всегда знала, что рядом с ним будут другие женщины. Её положение в этом незыблемо, и Адриан не скрывает своих… увлечений.

Голос Аэдана оставался спокойным, но я чувствовала, что за этим спокойствием пряталась сталь.

— Только одной своей фаворитке он не дарил артефактов, чья ценность равна сокровищу целого королевства, — явно имел в виду заколку в моих волосах, призывающую Тёмный легион.

Разговор окончательно разонравился. Единственный плюс, что от слёз в моих глазах не осталось ни следа. Теперь они источали сплошное негодование.

— И говоришь ты мне всё это потому что?.. — прищурилась.

— Когда я отбуду в Дархольм, Адриан — единственный, кому ты можешь доверять. Несмотря на все его увлечения.

— Звучит странно, с учётом, что ты сам не желал моей причастности к придворной жизни.

— Я и сейчас не хочу этого. Но если вдруг что-то случится, пока меня нет, император поможет. Хочу, чтобы ты помнила об этом.

— То есть тот факт, что Его величество предложил мне своё покровительство, то есть вакансию его фаворитки, тебя не смущает? — не смогла удержаться.

Я ожидала чего угодно в ответ, вплоть до очередных сотканных из тьмы крыльев и чёрных вен на помрачневшем лице супруга, но точно не того, что он отстранённо произнесёт:

— Ты же отказалась.

Нет, с одной стороны логично. И мне даже льстило, что муж настолько доверяет мне. Но это в любом случае не спасло от того, чтобы я наконец заткнулась и перестала язвить насчёт обсуждаемой нами личности, который глава самой великой империи на континенте.