Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж.

– Ублюдок, – пробормотал мой отец, и у меня закатились глаза.

Отец посмотрел на меня. Я бестолково заморгала.

– Глаза в пол, маленькая Ткачиха Смерти, – приказал он, но не таким ледяным тоном, как прежде. Да и за руку он меня держал совсем не больно. Какого черта тут произошло? Похоже, пока я бродила по Смерти прошлой ночью, без меня этот мир стал вращаться в другую сторону.

Не успела я оправиться от замешательства, как он уже втолкнул меня в кабинет при покоях Смотрителя. Я все еще пошатывалась, когда Смотритель приказал мне подойти. Алисы здесь не было, как обычно. Я послушно упала на колени, сложившись на полу у его ног, и склонила голову, стараясь не закрыть рот от вони вблизи от его раны.

Этим утром Смотритель был в пугающе прекрасном расположении духа. Его маска лежала на диване рядом с ним. Я старалась не смотреть ему в лицо.

– Доброе утро, Ткачиха Смерти, – сказал он; голос у него звучал бодрее, чем обычно, когда меня вызывали для его исцеления. – Ты должна простить мне это небольшое изменение в нашем привычном распорядке. Что касается предстоящих нам забав, то в оставшуюся часть дня я занят другими делами. Но я подумал: наверняка моя маленькая Терновая принцесса меня чем-нибудь побалует. Не ошибся ли я, любимица моя?

– Я в вашем распоряжении.

Я его ненавидела. Никогда и никого я не ненавидела так сильно, как его.

– Прекрасно, – сказал он. Диван протестующе заскрипел, когда он наклонился вперед и схватил меня за подбородок, чтобы я посмотрела прямо ему в глаза. Я скрыла страх, повторяя про себя слова заклинания – того, которое я собиралась использовать, чтобы выковать нож и прикончить его. Это того стоит. Любой ценой стоит сбросить с трона этого тирана.

– Я даже немного буду скучать по тебе, когда все закончится, – сказал он маслянистым зловещим голосом. Страх пронзил мне ребра, когда он пристально взглянул мне в глаза. Я через силу мягко улыбнулась ему, притворяясь настолько потерянной девушкой, насколько это возможно. Явно удовлетворенный увиденным, он откинулся на спинку и с улыбкой приподнял халат, обнажив рану, которая со вчера загнила.

– Исцели меня.

Я закрыла глаза и положила руки на его линию жизни, но почувствовала сильный толчок. Обязательство, которая я дала, заключив с Малином сделку в Смерти, все еще действует. Я пыталась отыскать пути обхода клятвы в том, что я никогда не буду исцелять Смотрителя. Теперь мне все равно, даже если бы моя душа перешла к Малину. Пускай он ее забирает. Нам нужно лишь выиграть время, чтобы выковать нож и дать шанс на победу остальным.

Пот струился по спине, голова болела от усилий, но мне удалось найти нить волшебства, искру силы, которая ускользала от меня раньше, когда я брала в руки линию жизни Смотрителя. По милости некоего божества, в которое мне бы хотелось снова не верить, мне удалось отыскать достаточно магии, чтобы смягчить хрупкость недуга Смотрителя. Возможно, этого будет достаточно, чтобы убедить его в моем усердии. И чтобы он удовлетворился тем, что сделала со мной позолота.

Я села на пятки, задыхаясь. У меня тряслись руки. О, Пресвятая Темная Мать, пускай этого будет достаточно… Нам осталось пережить сегодня, всего один день. У меня болела грудь, щипало глаза, а магия обжигала мою кровь в болезненном протесте против того, к чему я ее принудила.

Смотритель похлопал меня по голове, покровительственно подбадривая, и извинился за то, что мне нужно вернуться в свои покои.

– Возможно, попозже я найду для тебя время, – сказал он, и скрип гравия в его голосе как будто бы исчез. Его голос стал сильнее. – Тебе бы хотелось этого, любимица моя?

Я кивнула и прошептала, как я ему признательна. Он рассмеялся.

– Верните ее моему своенравному сыну. Пусть он наслаждается ею, пока еще может.

У меня в жилах застыла кровь, а голова закружилась слишком сильно. Мой Золоченый отец поставил меня на ноги и едва ли не вынес прочь. Как только я оказалась за дверью, ноги тут же подкосились. В глазах потемнело; мир вокруг меня плыл и покачивался. Я собралась с силами и заставила магию в моей крови действовать вопреки данному обещанию.

Меня приподняли; я застряла между мыслями во сне и наяву. Мне слышались сбивчивые слова и бормотание голоса, который когда-то принадлежал моему отцу. Кто-то велел мне держаться. Еще немного.

А потом все потемнело.

Когда я открыла глаза, я лежала в постели Малина, а Алиса сидела рядом со мной. Небо за окном посинело. Свинцовые сумерки нависли в ожидании звезд. Алиса сжала мою руку в своей, и я разрыдалась.

Уже поздно, а мне нужно выковать нож, который лишит меня жизни. У меня не осталось времени, чтобы побыть собой.

Мои последние часы были потрачены на потворство больному монстру и на то, чтобы оправиться от побочных эффектов этого потворства. Я тяжело сглотнула, смахнула слезы и обвила руками шею Алисы.

– Вот бы я успела со всеми попрощаться… С мамой, с Эллой и…

– Пенни, все в порядке. Даю тебе слово.

Она провела руками по моей талии и прижала меня к себе.

Мне не хотелось ее бросать.

– Кажется, наше время вышло.

– Сегодняшний вечер для нас не последний.

Ее голос звучал так уверенно, но она еще ни разу так не заблуждалась. Нам с Малином не удастся все это пережить.

– Не надо, Алиса. Пожалуйста. Не делай все еще хуже. Нет никакого выхода.

– Всегда есть другой способ, Пенни.

– Всегда.

Всего лишь пустое обещание без надежды на выполнение.

– Прости меня.

Алиса отстранилась, чтобы нежно поцеловать меня, и слегка прижалась своим лбом к моему.

– Не извиняйся. Ты и раньше сожалела о том, в чем не была виновата. И сегодня твоей вины ни в чем нет.

Я завернулась в шаль, которую Алиса положила на край кровати.

– Где Малин?

– Он скоро будет здесь.

Алиса играла краем шали. Бахрома щекотала мне руку.

– Все будет хорошо.

Я нахмурилась. Мысли до сих пор оставались расплывчатыми после сна. Мне не хотелось, чтобы так настал конец.

– Это несправедливо.

– Знаю, ты мне не веришь, – тихо сказала Алиса, поглаживая пальцами мою скулу чуть ниже маски, там, где кожа стала влажной от слез. – Но когда-нибудь у нас с тобой будет все время во всех мирах, чтобы быть вместе. И когда станет тяжело. Сегодня вечером. То, что настанет после. Помни об этом. Мы обязательно все переживем. Все трое. Обещаю.

– Ты это соткала?

Она покачала головой.

– Мне тебя не увидеть, Пенни. Как и себя, и Малина. Я в нас верю.

Мне бы хотелось ей поверить, правда.

– Перестань, – велела Алиса и еще раз поцеловала меня.

– Что будет дальше? После жизни. За Пределом.

– Этого я тоже не вижу, – сказала она со вздохом, и ее глаза засветились надеждой. – Что-то получше, чем сейчас. Но конца не будет. И сегодня вечером он не настанет ни у тебя, ни у меня, ни у Малина. Иди сядь у окна и подыши.

Я вздохнула и обнялась с ней на подоконнике; перестала спорить и просто держала ее за руку. Мы наблюдали за Золочеными, который шагали в ночном дозоре. Смотрели, как первая звезда пронзила темнеющее небо. Данте и Клэр вышли из казармы и пересекли двор. Данте споткнулся о каменную плиту. Казалось, прошли долгие годы с тех пор, как я видела бунтующую рудную ведьму, которая ее приподняла.

Губы Клэр подергивались от сдерживаемого смеха. Она подняла взгляд на наше окно. Мы смотрели, как они прошли внутрь. Мы наблюдали за тем, как остаток сумерек перешел в ночь. После этого Алиса тихо сказала:

– Уже почти пора.

Я наклонилась, чтобы Алиса могла надеть мой кристалл мне же на шею, пока мы ждали полуночного звона колокола и стука в дверь от одного из членов Сопротивления.

Когда он все-таки явился, это был не Тобиас, Данте или Клэр. С другой стороны панели оказалась моя мама. Ни разу в жизни я не испытывала одновременно такого облегчения и испуга.

У нее были уставшие глаза. Кожа была очень бледной, а тусклые волосы были заплетены в неряшливую косу. Она выглядела так, будто могла бы проспать целую неделю, но была такой же сильной, как и всегда. Она обхватила меня руками и крепко обняла. Я закрыла глаза, сдерживая слезы. В ее объятиях из меня вышло все напряжение. На мгновение я снова стала ребенком. Мама – это безопасность, это дом. Запах теплицы пристал к ее коже. Ароматы прекрасных смертоносных цветов, которые филигранно скрывают в себе смертельные яды, смешанные с лавандовым парфюмом матери.