Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж.

Я разрыдалась. У меня вздымались плечи.

Мама потерла мне спину, совсем как в детстве, когда я разбивала коленки.

– Ох, Пенни! – У нее перехватило дыхание. – Не плачь.

– Мне страшно, – призналась я ей в плечо. Ее рубашка стала мокрой от моих слез.

– Не бойся.

Она сглотнула, и я почувствовала, как у нее сбивалось дыхание.

– Скажи Элле, что я ее люблю.

– Ты скажешь ей это сама.

Мать отступила, чтобы взять меня за плечи и как следует посмотреть на меня. В ее взгляде вспыхнула боль, и я попыталась отвернуться. Я не думала, что мне будет больно видеть, как мать изучает меня в маске и позолоте. Но я забыла, что она уже делала это раньше.

– Пенелопа Олбрайт, – твердо начала она, – посмотри на меня.

Я послушалась. На этот раз я не увидела ничего, кроме любви ко мне, которую она излучала.

Мать выпустила меня из объятий и вытерла мои слезы черным кружевным платком. Пальцами она обвела контур моей маски.

– Ты – самая храбрая и самая красивая ведьма, которую я когда-либо видела. Я еще никогда так сильно тобой не гордилась. Ты столкнулась с невозможным и победила. Ты снова одержишь победу.

– Я попробую, – сказала я и прикусила губу, чтобы снова не расплакаться. – Не уходи.

Она грустно мне улыбнулась.

– Нет, лепесточек. Я буду здесь до самого конца.

Стук в дверь обозначил собой начало конца.

– Пенни, – тихо сказала она, когда Алиса пошла впустить Малина. Голос у нее был тверд, а серебряные глаза сверкали гневом. – Заставь этого ублюдка за все заплатить.

Я вцепилась в руку матери. Мы шли по туннелям катакомб к храму Сопротивления, где собирались выковать нож. Когда мы дошли до дверей, она снова сказала, что любит меня, и велела не бояться, а затем улыбнулась Алисе.

– Это не конец.

– Я говорила это Пенни, но она не хочет слушать.

– Пенни всегда была настолько же упрямой, насколько бесконечен этот день. Ты еще к этому привыкнешь.

Малин присоединился к нам у входа. Мать почтительно кивнула ему, а затем поцеловала меня в лоб.

– Будь сильной, дорогая моя. Когда придет время, тебе придется прощаться и отпускать. Отпускать – нормально. Постарайся это не забыть.

Сказав это, она пошла занимать место, но я заметила в ее глазах суровый блеск.

Если до этого я не боялась, то теперь мне стало страшно.

Я отодвинула гобелен в сторону.

Этим вечером храм был заполнен лишь наполовину. Члены Сопротивления в черных масках собрались ряд за рядом, чтобы посмотреть, как будет воссоздан нож Чародея. Я и не думала, что у нас будет публика. Ее было не так много, как в прошлый раз, когда я здесь оказалась. И все же сотни людей заполняли ряды сидений, ближайшие к алтарю. Мне показалось странным желание увидеть, как кто-то умирает.

– А что, если с магией что-то пойдет не так? – прошептала я Малину.

– Я этого не допущу, – сказал он суровым, но также обеспокоенным голосом. – Ты не будешь делать это в одиночку.

– А вдруг…

Малин взял меня за руку и крепко ее сжал.

– Может, сказать им, что я изменил свое решение?

Я покачала головой.

Алиса схватила другую мою руку.

– Пенни, ты мне доверяешь?

Я кивнула.

– Это начало его конца, а не твоего. Ты выживешь.

– А все остальные?

Глаза Алисы засияли слишком ярко, и она отвела взгляд.

– Все, кому это нужно.

У меня упало сердце, когда она коснулась губами моей руки.

– Малин!

Я искала у него успокоения, но так его и не нашла.

– Просто сосредоточься на нас, – сказал он хриплым голосом. – Мы сделаем это сейчас, или только скажи – и мы уйдем, Пенни. Я увезу тебя так далеко отсюда, что Смотритель никогда больше тебя не тронет.

Я судорожно выдохнула. Такого места не существует, но мне хватит и того, что он в это верит. Казалось, что, отказываясь от безопасности, я сама сделала выбор. Я не брошу всех остальных. И у меня есть счет к Смотрителю.

– Ну что, приступаем? – спросил Малин.

Это был деликатный вопрос. Если я откажусь, он все отменит и уведет меня от всего этого – от ножа, Чародея, Сопротивления. Он встанет между мной и ними, если я его попрошу.

Но я кивнула.

Мы вошли внутрь, и воцарилась тишина. В этом безмолвии раскатилось бы эхо даже от песчинки. Мы с Малином и Алисой шли по проходу к алтарю. Остальные ведьмы уже были здесь. Каждая из них держала свой кристалл.

Данте, тот самый огромный дворцовый стражник, положил точную копию ножа Чародея, вылепленную из черного воска, на поднос в центре алтаря. Он был наполнен песком из пустыни Смерти – то, чего не было во время наших предыдущих попыток. Мила принесла его вчера ночью. Беатрис и Эвелин стояли по одну сторону от меня, Гейл и Сибил – по другую, а Мила – прямо передо мной. Кристаллы лежали у них на ладонях.

На рукояти воскового ножа были вырезаны пять маленьких полукругов.

Гейл положила свой кристалл в ближайшее к навершию углубление. Синий, как небо, кристалл мерцал молниями; в нем клубились белые облака грозовой магии. Положив его, она вздрогнула. Ее магия была заключена внутри этого кристалла. Она схватилась за край алтаря, чтобы удержаться и не забрать его обратно.

Эти ведьмы переживут перековку. Кристаллы не связаны с их линиями жизни. Они не закрепляют их, чтобы странствовать по Смерти, как это бывает у ведьм Тернового ковена.

Однако если эти кристаллы разобьются, они навсегда лишатся своей магии. Кажется, это настолько же ужасно, как быть брошенной на произвол судьбы и остаться непривязанной.

Сибил была следующей. Ее кристалл был зеленым. Внутри него волны разбивались о пенистые бездонные глубины.

Положив свой кристалл, она схватила за руку Гейл и уставилась на рукоять ножа.

Беатрис олицетворяла собой деловой подход. Она просто положила на место свой кристалл и скрестила руки. Однако свет в ее глазах потускнел, а ресницы задрожали. В сердце желтого кристалла переливались медь и золото.

Эвелин вдавила свой кристалл в воск с такой силой, что копия чуть не треснула. Он был огненным, как и ее глаза. Он покоился там и мерцал, точно ожидая, что будет дальше.

Мила тяжело сглотнула. Когда со всем этим будет покончено, в дальнейшем у нас не станет дозоров в Смерти, а у нее – Тернового трона. Когда она в следующий раз пересечет завесу, то умрет, как и все остальные. Она не сможет вернуться в Жизнь; единственным выходом для нее станет яркая линия Предела.

Меня отпустило, когда я заметила у нее на лице облегчение. Она аккуратно положила кристалл в углубление, ближайшее к лезвию. В некотором роде она сбросила бремя, которое и не просила на себя взваливать.

Ее кристалл излучал фиолетовое сияние. Внутри него вихрем кружилась радуга, словно она даже здесь была в дозоре по Смерти.

Мы оказались так близко, что я почти ощутила прохладу безвоздушного ветерка Смерти.

Линии жизни моих подруг мерцали и искрились, а сами они смотрели на свои подношения на алтаре.

Я провела рукой по восковой рукоятке, проверяя кристаллы. От каждого из них необычными волнами магии исходила сила.

Кроме кристалла Милы.

Я проверила его еще раз.

И ничего не почувствовала.

Она нахмурилась.

– Пенни? В чем дело?

Я в ужасе посмотрела на нее из-за алтаря.

– Твой кристалл. Это подделка! Мила, что ты наделала?

Она в замешательстве отступила назад.

– Я взяла его из бабушкиной стеклянной витрины, Пен. Он не может быть подделкой. Не знаю, как так вышло, но это правда.

И все же я ей верю. Она не была такой уж хорошей актрисой, чтобы изобразить замешательство и шок, исказивший черты ее лица.

Но ей не поверил Данте.

Он схватил ее за руку.

– А я с самого начала говорил, что предатель – ты! – Я бросилась к ней, но он увел ее подальше от меня. – Проклятые терновые ведьмы…

– Отпусти мою сестру!

Элла попыталась вскочить со своего места, но Клэр схватила ее за запястье. Беа пристально смотрела на Эвелин безмолвным предупреждающим взглядом.