Тот все понял и вышел вслед за ней. Я подвинул стул поближе к девушке, сел напротив и доброжелательно произнес:
– Здравствуй. Меня Степаном зовут. А тебя?
Девушка даже не шелохнулась, будто ничего не слышала. Тогда я взял ее за руку и повторил вопрос:
– Как тебя зовут?
– Алевтина, – еле слышно проговорила она, но так и не посмотрела на меня.
– Ты меня не бойся, я хочу тебе помочь.
Алевтина кивнула.
– Вот и хорошо. А теперь посиди спокойно, а я на тебя погляжу, – сказал я и «переключил» зрение.
Глава 17
Алевтина совсем не походила на калеку. Скорее на забитого и подавленного человека. Она даже не осмеливалась поднять взгляд, чтобы посмотреть на меня, но это не мешало мне осмотреть ее своей способностью духогляда.
Первым делом я обследовал открытые части тела: голову, шею и руки, но ничего не увидел. Болезни не было. Вот тут‑то я и задумался, а могу ли вообще увидеть умственное или физическое отклонение? Ведь, по сути, это не болезнь, и человек с нею рождается.
В это время в комнату заглянула женщина, имя которой я так и не спросил. Не было желания. Я ее презирал.
– Ну что тут у вас?
– Разденьте Алевтину. Хочу полностью ее осмотреть.
– Зачем? Дайте ей что‑нибудь, чтобы загнулась, и дело с концом, – шепнула она.
– Делайте, как велю.
Женщина недовольно поджала губы, подошла к девушке, грубо подняла ее на ноги и быстро раздела.
– Ну? Что на нее смотреть: кожа да кости, – она окинула неприязненным взглядом сестру.
– Почему вы так к ней относитесь? – не сдержался я. – Ведь родная кровь…
– Никакая она не родная! – перебила женщина. – У нас только отец один был, а родилась от мачехи моей – ведьмы. Всю жизнь та меня грызла, житья не давала, крошкой хлеба попрекала, а потом на мои же плечи взвалила эту убогую! – закричала она и с такой ненавистью посмотрела на девушку, что мне стало не по себе.
Такая может убить и нисколько об этом не пожалеет.
Я ничего не сказал, да и что говорить? Все равно не смогу изменить отношения между сестрами. Единственное, что в моих силах – постараться помочь девушке. Я окинул ее «вторым» зрением, но и на этот раз ничего необычного не заметил. Похоже, в этом деле я бессилен. Однако и отдавать беззащитную Алевтину ее жестокой сестре я не хотел.
– Сколько лет вашей сестре?
– Да уж двадцать первый год идет. Ее такую ни замуж не выдать, ни служанкой никуда не пристроить. Висит на моей шее как ярмо.
– Оставьте ее здесь.
– Зачем это? – удивилась она и принялась одевать девушку, грубо толкая и норовя посильнее дернуть.
– Будет с нами жить. Она же вам все равно не нужна.
– И сколько денег ты с меня будешь брать за ее содержание? – прищурилась она.
– Нисколько. Сам прокормлю.
Женщина на мгновение задумалась, а потом осторожно спросила:
– Просто оставлю, уйду и ни копейки за нее платить не буду, так ведь?
– Да. Но, если вам не жалко, принесите вещи Алевтины.
– Да это у нее одно‑единственное хорошее платье. Остальное – обноски ее матери. Я на нее денег не трачу, что от матери‑ведьмы осталось, пусть то и носит.
– Ясно. Тогда принесите ее документы и…
– У меня все с собой, – она сняла с плеча плетеную сумку и, порывшись, вытащила картонку. – Правда, паспорт уже старый. Надо было поменять, да у меня руки никак не доходили.
Она отдала документ и еще раз спросила:
– Забираешь ее? Не врешь?
– Нет, не вру. Уходите и больше никогда не возвращайтесь, иначе не сдержусь и будет плохо, – холодно проговорил я, буравя ее взглядом.
Более бессердечную женщину я никогда в жизни не встречал.
Она вышла, даже не взглянув на девушку, которая все это время стояла, съежившись, будто в любой момент ожидала удара, и, судя по желто‑синим отметинам на спине, ребрах и руках, которые я заметил во время осмотра, удары она получала часто.
Я взял Алевтину за руку, вывел из комнаты и посадил за стол. Первым делом нужно накормить и напоить ее, а затем посоветоваться с Ильей, что с ней делать дальше.
– Это еще что такое? – всплеснул руками возмущенный Ерофей, показавшись из спальни и увидев, как я раскладываю тарелки с кашей и соленьями перед девушкой. – У нас не богадельня, чтобы всяких побирушек кормить.
– Она не побирушка и пока поживет с нами.
– Сначала мальца, теперь еще и девку в дом притащил. С ума сошел?
Я вышел в сени и вернулся с крынкой прохладного молока.
– Нет, не сошел. Ее сестра убить хотела.
– Пусть что хочет, то и делает. Мы‑то здесь при чем?
– Я никому не позволю плохо обращаться с тем, кто не может дать отпор, – твердо сказал я и так посмотрел на лекаря, что тот махнул рукой и ушел, буркнув «делай что хочешь».
Девушка сидела за столом, опустив плечи и вперившись взглядом в свои колени.
– Держи, – я протянул ей ложку. – И ешь. Это все для тебя.
Однако девушка даже не шелохнулась. Ну что ж, видимо, придется потрудиться, но меня это не пугает. Главное, что она в безопасности, а остальное как‑нибудь приложится.
Я опустился на скамью рядом с ней и, зачерпнув полную ложку каши, поднес к ее губам.
– Ешь, – строгим голосом сказал я.
Девушка покосилась на меня и открыла рот. Начало положено. Я с облегчением выдохнул и скормил ей еще две ложки, остальное она съела сама, забрав у меня ложку.
После того как Алевтина выпила полную кружку молока, я отвел ее в спальню и указал на лавку, которая служила мне постелью.
– Теперь это твое место.
– Сам‑то ты где будешь спать? – подал голос Ерофей.
Он валялся на своей широкой кровати и пролистывал записи с доходами.
– На полу места много. Могу и в приемной поспать.
– Делай как знаешь, бесполезно с тобой разговаривать. Как упрешься, так не лучше осла, – махнул он рукой и повернулся на бок.
Я помог Алевтине лечь, накрыл шерстяным одеялом и вышел на улицу. Пришли ещё несколько человек, которых следовало принять.
Когда освободился, уже темнело. Лошади уже ржали, ожидая свою вечернюю порцию сена и овса.
– Не надо, я сам накормлю, – послышался сзади голос.
Повернувшись, увидел Семена, который как раз заходил в калитку.
– Отпустили, – с облегчением выдохнул я.
– Сейчас обо всем расскажу, только лошадей накормлю, а то Пепельная уже копытом бьет, – Семен торопливо двинулся к сараю, а у меня наконец‑то полегчало на душе. Переживал за него, как за родного.
Я дождался его на крыльце, чтобы Ерофей ни о чем не узнал.
– Ну давай, рассказывай.
– Сделал все, как ты велел, – сказал Семен, усевшись рядом на ступеньке. – После обеда повели меня куда‑то, а там Емельян сидит. Я сразу понял, что дело нечисто, поэтому открыл твою бумажку и ему на плечо положил. Бумажку он увидел, но ничего не понял, смял и под стол бросил, а потом… – Семен радостно рассмеялся. – Потом смотрит на меня и говорит: «В первый раз вижу». Мне даже смешно стало. Емельян же меня столько раз видел, а говорит, что в первый раз видит. Следователь и так и этак, а он все башкой мотает и талдычит, что не знает, кто я такой. В общем, подержали меня в камере до вечера и отпустили. Сказали, что свободен.
– Хорошо. Молодец, что руну раньше времени не открыл, а то не сработала бы. У меня тоже есть новости.
– Если это что‑то плохое, то пока не говори. Не хочу ничего знать. За последний день столько всего перенес, что…
– У нас пополнение, – усмехнулся я.
– В каком это смысле? – напрягся он.
– С нами будет жить Алевтина. Пойдем, познакомлю.
Мы зашли в дом. Ерофей обрадовался, увидев паренька. Он как раз убирал щепки и сор от дров у печи.
– Ну наконец‑то. Чего так долго тебя держали? Я уж думал, придется нового работника подыскивать, – он отряхнул руки и отошел к лавке, забросив начатое дело.
Я усмехнулся. Быстро же он вошел во вкус. А ведь раньше был против работника, чтобы деньги не тратить.
