Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор

— Виктор Александрович, — прошептала Альбина за моей спиной. — Смотрите… мой рюкзак!

Луч фонарика пошёл по полкам.

Рюкзак стоял на второй полке слева. Рядом лежал блокнот с тремя котиками. Дальше, ровными рядами, разместилось остальное: инструменты к инструментам, мелочь россыпью в жестянке.

У вора была система. Украденное здесь хранилось, всё лежало чётко по своим местам.

— Виктор Александрович, вы только взгляните! — Генрих Карлович завис над жестянкой с мелочью и не верил своим глазам. — Рассортировано! По размеру и назначению! Да у него учёт лучше, чем у половины живых интендантов, которых я знал!

— Похвала врагу — начало поражения, — предостерёг Конрад, инспектируя полку с инструментом.

— Это не похвала. Это экспертная оценка.

— Вообще это неважно. Вот и нашёлся воришка — это самое главное, — заявил Конрад, вплывая следом.

— Поддерживаю! — Генрих Карлович уже парил у полок и раздувался от служебного рвения. — За подобное должно последовать наказание. Опись похищенного, установление ущерба, акт! Я всё оформлю по надлежащей форме, записи в моей голове! Виктор Александрович, вы только скажите.

Призрак поднял голову.

— Делайте что хотите, — сказал он тускло. — Мне уже всё равно.

И снова уставился в слив.

«Начальник, — Тихон на руках у Альбины завозился и прижал уши, когда она приблизилась к полкам. — Я протестую. Внизу вода, у меня лапы, и я не понимаю, почему пост наблюдения должен мокнуть».

Кот начал елозить на ее руках, и она заметила его беспокойство даже без слов.

— Подержите его, Виктор Александрович, — Альбина решительно передала мне кота. — Мне надо всё осмотреть!

Тушка перекочевала ко мне на руки и устроилась с максимальным комфортом.

«Вот так лучше. У тебя плечо выше, обзор шире. Неси, начальник».

— Ты уже не на посту, ты на руках, — усмехнулся я.

«Пост там, где я».

Альбина уже раскрыла блокнот со списком пропаж и сверяла вслух:

— Часы Лёшкины — есть! Лобзик — есть! Перчатки, все три пары… Уровень пузырьковый! Виктор Александрович, тут вообще всё! Даже кружка с базы отдыха!

— Не всё, — раздался из угла тусклый голос. — Кружку с зелёной каймой я вернул. Она была со сколом. У меня побитое не хранится.

Вор с претензией к качеству краденого. Осмыслять это я не взялся.

Альбина тем временем осмелела и вошла глубже в кладовую. Прошла вдоль полок, ахая на каждой находке, и у дальнего края замерла.

— Турка! Моя турка!

Она схватила посудину, заглянула внутрь и вытащила конфету. Развернула, попробовала.

— Мятные. Точно те, что я покупала!

— Прошу заносить находки через меня! — Генрих Карлович уже парил у входа. — Порядок изъятия: предъявили, назвали, внесли. Я всё запомню. Иначе опись превратится в базар, а такого я не допущу даже в подвале.

Новенький посмотрел на неё. Долго, печально, не говоря ни слова, и от этого взгляда даже конфета у Альбины дожёвывалась медленнее.

Я шагнул вперёд.

— Как тебя зовут?

Призрак перевёл взгляд на меня. Помолчал. Собственное имя он доставал из памяти с заметным усилием.

— Каспар. Я был хаусмайстером этого замка.

Обитатель опознан: Каспар, хаусмайстер.

Статус: авторизован.

Опасности не представляет.

Особая способность: перемещение предметов на данный склад.

Способность у жильца сводилась к этой кладовой. Что ж. По крайней мере, теперь я знал, куда будут уходить все оставшиеся пропажи. Логистика с единственным пунктом назначения — мечта любого снабженца, если знать адрес.

— Зачем ты всё это крал?

Каспар опустил глаза к связке ключей на своём поясе. Пальцы его прошлись по ним, не касаясь.

— Я ничего не могу с собой поделать. Это… зависимость. Единственное счастье я получаю, когда беру что-то чужое. — Он помолчал. — Всё остальное время как будто смысла в жизни нет.

Сказано это было ровно, без жалобы. Так говорят о погоде, которая стоит всю жизнь.

— А ключи? — Я кивнул на связку у его пояса. — От чего они?

— От всего. — Каспар тронул связку, и пальцы прошли сквозь неё. — Я же хаусмайстер. Погреба, кладовые, покои… Были. Замки давно сменили, а связку я ношу. Она моя. Единственное, что моё по-настоящему.

Вор, у которого из собственного — только ключи от дверей, которых больше нет.

— Понятно, — сказал я. — Клептомания.

— Клепто… — Каспар поднял голову. — Это что?

— В нашем времени у этого есть определение. Это считается болезнью.

— Разве что душевной, — печально ответил призрак.

— А что ты чувствуешь? — спросил я. — В сам момент, когда берёшь.

Каспар впервые за разговор посмотрел мне прямо в глаза.

— Что я есть, — сказал он тихо. — Одно мгновение. Вещь была там, стала здесь, и это сделал я. А потом мгновение кончается.

Он замолчал, и тусклость вернулась на его лицо, ровная, без зазоров.

Альбина тем временем работала вдоль полок, как таможня по описи.

— Лобзик! Тот самый! И отвёртки… А вот и журнал работ Степаныча!

Она сняла с полки потрёпанную тетрадь в клеёнчатой обложке и прижала к остальным трофеям. Потом взяла блокнот с котятами, секунду подержала у груди и уложила в рюкзак первым.

Эльза подплыла к призраку ближе.

— Какое несчастное создание, — сказала графиня негромко. — Пятьсот лет с одной-единственной радостью, и та ворованная. Виктор, я триста лет считала, что скука — худшее в посмертии. Я ошибалась.

Каспар на сочувствие не отозвался никак. Похоже, и оно проходило у него по разряду вещей, не имеющих смысла.

— Триста лет назад я бы велела гнать его со двора, — продолжала графиня, разглядывая тусклого гостя. — Двести — потребовала бы суда. А теперь смотрю и думаю: у каждого из нас есть своя одна-единственная радость. Просто наши приличнее выглядят.

— Сударыня! — возмутился Генрих Карлович.

— Ваша — опись, Генрих. Не делайте вид, что это сильно отличается.

— Почему тебя заперли? — спросил я.

— Потому что я продолжал воровать и после смерти. — Он ответил сразу, без запинки: этот вопрос он, видимо, задавал себе сам все пятьсот лет. — Хранитель предупреждал: не прекращу — примет меры. Но я ничего не мог с собой поделать.

Взгляд его ушёл к дальней части стеллажа.

Я посветил туда. Предметы там стояли другие, старше: тёмная посуда, пара кубков с гравировкой. И книга. Толстая, в кожаном переплёте с металлическими углами.

— Это была последняя капля, — сказал Каспар, глядя на книгу. — Любимый фолиант Хранителя. Он его тогда только купил.

— Ты его хотя бы прочёл? Фолиант.

— Я не умею читать, — ровно ответил Каспар.

Повисла пауза.

— Он украл книгу… — полицмейстер произнёс это с почти священным ужасом. — Не умея читать. Виктор Александрович, я двести лет думал, что видел всё.

Альбина, замершая с рюкзаком в руках, посмотрела на призрака совсем другими глазами. Что-то в её списке претензий к воришке тихо перечёркивалось и переписывалось.

Вещь ради вещи. Не ради знания, не ради выгоды. Просто чтобы была там, куда он её положил.

Я кивнул своим мыслям.

Книга в ту эпоху стоила состояние: рукописный труд, оклад с металлическими углами. Возможно, этой кражей он нанёс хозяину ущерб, который не покрывался никакими извинениями. Хранитель разозлился и замуровал вора в кладку юго-западной башни.

И я вполне мог его понять. Если бы у меня разом украли все залежи янтаря, я бы, возможно, среагировал так же. Разве что кладку выбрал бы посуше.

— Ты знал того Хранителя лично?

— Нет. — Каспар качнул головой. — Я всегда прятался. Он меня… пугал.

Я мысленно дорисовал картину. Хранитель этого призрака в глаза не видел. Значит, и запирал заочно: поставил ловушку своего времени, по следам, по повадкам. Пятьсот лет назад здесь умели ловить, не видя цели, и этот факт я убрал в копилку с пометкой «изучить».