– А можно деньги заменить на услугу? – осторожно уточнил я.
Базаров нахмурил брови.
– Проси. Выполню, если смогу, – кивнул он.
– Мне нужны разрешительные документы на лечебную деятельность.
– Хм, откуда же их взять? – задумчиво произнес он. – Ладно, попробую узнать, что к чему. Но этого мало, проси еще что‑нибудь.
– Больше ничего не надо. Если будут документы, смогу свободно вздохнуть.
– Не‑е‑ет, так не годится. Я пока не знаю, смогу ли помочь с документами, а в должниках ходить не люблю.
Он вытащил из нагрудного кармана небольшой ключик, отпер дверь в своем письменном столе и выдвинул ящик. Послышалось шуршание и его еле слышный счет.
– На, держи.
Он привстал и протянул мне купюры. Бегло осмотрев их, я понял, что в пачке не меньше ста рублей.
– Спасибо. Вы очень щедро оценили мою работу, – я принял деньги и спрятал в голенище сапога.
– Если еще что‑то нужно будет – приходи. Когда по документам все разузнаю, вышлю за тобой кого‑нибудь из слуг… Может, все‑таки согласишься остаться с нами? – с надеждой спросил он и тут же добавил: – Обижать не буду.
– Нет, не останусь. Благодарю за гостеприимство.
Я поднялся, чуть склонил голову и двинулся к двери.
– Погоди, провожу, – Базаров торопливо двинулся следом. – И ведь не болят колени. Как ты это делаешь?
– Все это лечебная сила моей энергии, – ответил я, и мы вышли из кабинета.
Промышленник проводил меня до самых ворот и заверил, что сделает все возможное, чтобы помочь с документами. Я поблагодарил за вкусный ужин, сел на Пепельную и поехал домой.
Улицы опустели. В это время прохожих почти не было, и ездоки попадались редко. Из окон домов лился теплый свет, и фонари освещали округу, поэтому город казался волшебным.
Я ехал медленно, наслаждаясь моментом. В бесконечных делах бывает полезно остановиться и обратить внимание на то, что тебя окружает.
Легкий ветерок холодил разгоряченное тело. В воздухе витал сладкий запах трав, ранних цветов и влажной земли. Я рад, что, погибнув, получил еще один шанс прожить земную жизнь и ощутить всю ее полноту и многообразие.
Да, в этой жизни мне гораздо труднее. За мной не стоит мой род, рядом нет верных бойцов, готовых отдать за меня жизнь, и я не купаюсь в роскоши. Но даже этому я рад, ведь жизнь прекрасна, какой бы трудной она ни была.
В доме все уже спали. Алевтина лежала в том самом положении, в каком я ее оставил. Ерофей, как обычно, храпел на весь дом, а Семен посапывал на лавке на кухне. Я решил переночевать в приемной. Постелил на лавку свой старый тулуп, вытащил из сундука перьевую подушку, привезенную еще из Лесогорья, и лег.
Засыпая, я с облегчением подумал о том, что если купец средней руки не смог помочь с документами, то крупный промышленник, владеющий заводом, точно сможет.
* * *
С утра в доме была полнейшая неразбериха. Все дело в Алевтине, которая никак не реагировала на вопросы Семена, и тот, не сдержавшись, вспылил.
– Сами с ней возитесь! Не могу я больше! – прокричал он и выбежал на улицу, с силой захлопнув дверь.
Алевтина сидела на краешке лавки у стола и упрямо глядела себе под ноги. Я только проснулся, поэтому ничего не понял, а Ерофея нигде не было видно.
Я вышел на улицу и, потирая сонные глаза, подошел к Семену.
– Что случилось?
– Хрен знает, что такое! – продолжал возмущаться он. – Я ей: чаю будешь? Она молчит. Я ей: может, молока парного налить? Молчит. Я ей: булку с вареньем покушаешь? Снова молчит. А как только к печи отвернулся, так схватила со стола неочищенную сырую картошку и в рот запихала. Гляжу, сидит жует, под зубами песок хрустит. Куда это годится? – всплеснул он руками.
– Успокойся. Девушка немного не в себе, поэтому к ней нужен особый подход. Просто оставь еду перед ней, и все. Не надо ни о чем спрашивать. Натерпелась она, бедная, от злобной сестры.
– Ты не можешь ее вылечить? – уже более спокойным голосом спросил он.
– Я не увидел болезни, поэтому не знаю, как и от чего ее лечить, – пожал я плечами.
– Слышал, что в храм «Лика Истинного» берут таких, как она, и заботятся. Может…
– Нет! Никогда! – выкрикнул я. – Знаю я, как они заботятся. Одну чуть не убили, пытаясь выгнать беса.
– Ну ладно. Я просто предложил.
Мы вернулись в дом. Алевтина сидела на прежнем месте и теребила подол своего платья. На этот раз Семен не стал спрашивать и, как я велел, положил на стол перед ней все, что было в доме: тарелку со вчерашним мясным супом, блюдо с горячей молочной кашей, булку, кусок масла, банку варенья и две кружки. В одной был горячий сладкий чай, а во второй парное молоко, которое приносила нам после утреннего удоя соседка. Ее я вылечил от чахотки и чесотки.
В это время явился Ерофей с запеченным свиным рулетом из лавки, что находилась на соседней улице. Мы завтракали, делая вид, что не наблюдаем за девушкой, и та вскоре начала пробовать пальцем то, что лежало перед ней, а потом взяла ложку и съела почти все. Мы с Семеном переглянулись и с облегчением выдохнули. Ничего, со временем привыкнет.
К обеду народ снова начал подтягиваться к нашему забору. Среди них были также те, кто уже приходил ранее. У одной ребенок снова заболел. Второй, приходивший с порезом, на этот раз на ржавый гвоздь наступил, а третьему ухо продуло.
Через час, когда я вышел за очередным больным, у калитки остановился извозчик, и из экипажа показался Илья.
– Степа, поехали! – не здороваясь крикнул он и махнул рукой.
– Куда?
– В больницу, – выдохнул он и упавшим голосом добавил: – Главный врач требует. Видимо, нажаловался старый дурак.
– Кто‑кто? – не понял я.
– Детский доктор. Или медсестра его полоумная. Ведь вылечили Оленьку. Что им еще надо? – в сердцах воскликнул он.
– Не поеду. Видишь, сколько у меня народу, – я указал на притихших горожан, прислушивающихся к нашему разговору.
– Он сказал, если не явишься, он в Городскую управу пойдет, – понизив голос и покосившись на собравшихся, доложил Илья.
Этого только не хватало. Ни один, так второй палки в колеса вставляет. Когда же это закончится? Надеюсь, Базарову удастся сделать документы.
– Ладно, поехали, – кивнул я и, обернувшись к толпе, добавил: – Не знаю сколько времени займет и вернусь ли вообще, поэтому можете расходиться.
– Ты хоть мне‑то помоги, – взмолился старик, прижимая руку к щеке. – Всю ночь не спал, измучился с зубом. Болит, зараза.
Переключив зрение, я убедился, что на десне мужчины воспаление, и, взяв его руку, нарисовал руну «Исцеления».
– Сколько платить тебе, мил человек? – крикнул он, когда я уже поднимался в экипаж.
– Нисколько, – махнул я рукой, усаживаясь рядом с Ильей.
– Вот спасибо! Хороший же ты человек, знахарь!
Извозчик взмахнул плетью, и лошадь покатила повозку по ухабистой проселочной дороге.
– О чем твой главный лекарь хочет со мной поговорить? – спросил я у Ильи.
– Главный врач, – поправил он меня. – Он заведует нашей больницей… Не знаю, о чем хочет поговорить, но вид у него был суровый. Чувствую, мне тоже попадет. Не уволил бы, – обеспокоенно добавил он.
– Если уволит, будешь на меня работать, – улыбнулся я.
Илья ничего не ответил, но вид у него был такой, будто съел горькую редьку.
Мы подъехали к больнице.
– Интересно, зачем же он тебя вызвал? – спросил Илья и, расплатившись с извозчиком, первым двинулся к двери. – Скажет уезжать из города? Или пригрозит? А может…
– Что гадать? Сейчас все узнаем.
Мы дошли до конца коридора, свернули направо и подошли к двери, на которой висела вывеска: «Главный врач. Новиков Аркадий Павлович».
– Вот и все, – обреченно выдохнул Илья, бросил на меня тревожный взгляд и постучал в дверь.
– Войдите, – послышался приглушенный голос.
Илья приоткрыл дверь и доложил:
– Аркадий Павлович, это я. Вместе со Степаном Устиновым.
