Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

– Со знахарем? – уточнил голос, который показался мне знакомым.

– Да, как и велели.

– Заходите.

Илья открыл дверь пошире и зашел первым. Я следом. Мы очутились в просторном кабинете, в центре которого стоял письменный стол из темного дерева, за ним – книжные полки с медицинскими книгами, справа в ряд стояли столики и шкафы с медицинскими инструментами, стеклянными баночками с жидкостями, пилюлями и прочими приборами.

На стенах висели плакаты с какими‑то разноцветными таблицами, рисунок с анатомией человека и схемы заболеваний, а в углу стоял умывальник.

Сначала я не увидел хозяина кабинета, но, когда Илья закрыл дверь, заметил его стоящим у окна и поливающим комнатные цветы из лейки. Это был тот самый доктор, которого Базаров позвал к дочери на фабрику.

– Присаживайтесь, – спокойным голосом сказал он и указал на стулья, находящиеся напротив его стола.

Мы с Ильей переглянулись и, не говоря ни слова, сели. Если по пути сюда я думал, что мне будут грозить, то теперь даже не знал, что и думать. Этот главный врач присутствовал при моем лечении, поэтому знает, кто я такой и какие методы использую. Зачем же он меня вызвал?

Лекарь неспешно полил все многочисленные цветы, стоящие на двух подоконниках. Убрал лейку в шкаф, тщательно вымыл руки и только после этого сел за стол и окинул нас внимательным взглядом. Илья нервно заерзал на стуле.

– Аркадий Павлович, меня больные ждут, – сказал он несмелым голосом. – Либо казните, либо помилуйте.

– Успокойтесь, Илья Валерьянович, – с полуулыбкой ответил мужчина. – Казнить я вас не собираюсь. А больных ваших я к другому доктору отправил. Поэтому выдохните и попытайтесь обрести душевное равновесие. Будет очень некрасиво, если у вас станут трястись руки при пациентах.

Илья буквально воспринял слова пожилого лекаря и принялся глубоко дышать, посматривая на свои руки. В это время главный врач больницы, кажется, Илья назвал его Аркадий Павлович, повернулся ко мне.

– Вот и свиделись еще раз, Степан.

– Приветствую. Я вас тоже узнал, – я чуть склонил голову, а Илья перестал шумно дышать и замер, прислушиваясь к нашему разговору.

– С того времени, как я вернулся из поездки, только и слышу о вас. И, что немаловажно, только хорошее. А два дня назад имел возможность лично наблюдать за вашей работой. Должен признать, что это было впечатляюще.

– Спасибо, но ничего особенного я не сделал. Всего лишь снял острое воспаление из‑за сенной лихорадки, которая возникла из‑за новой краски.

– Вы так легко об этом говорите, а ведь я ничего не смог сделать. Был совершенно беспомощен. Как вы определили, что с Полиной Всеволодовной? – главный врач облокотился о свой стол и подался вперед, с интересом глядя на меня.

– Обнаружил с помощью способности духогляда.

– А‑а‑а, духогляд, – оживился он. – Давно о таких, как вы, не слышал. Очень полезная способность в медицине. Но ведь духогляды не могут лечить. Как вы это сделали?

– С помощью руны.

– Руны? – его брови поползли вверх. – Откуда у вас эти знания?

– Не знаю. Скорее всего, пробудились после того, как чуть не умер, выпив настойку из Золотого корня.

– Золотой корень? Это же ядовитое растение, – прошептал Илья.

– Совершенно верно, поэтому никому не советую повторять.

– Все равно, я не понимаю, как вы это делаете, – мужчина развел руками. – Как вы понимаете, какую именно руну нанести? И почему она срабатывает, ведь если я что‑то нарисую, то это будет просто рисунок и он никому не поможет?

– В этом‑то и кроется способность. Я могу подбирать нужные знаки и вкладываю в них свою энергию. Только таким образом она сработает.

– То есть существуют руны, которые вы не можете изобразить? – нахмурил он брови, пытаясь понять.

– Изобразить я могу все, что угодно, но руна не сработает, если у меня не хватит энергии на ее создание.

– Ага, теперь становится более понятно, – он задумчиво прикусил нижнюю губу. – Вы можете любую болезнь вылечить?

– Пока мне это удавалось, но… – я вспомнил про Алевтину. – Только если я вижу болезнь.

– Что это значит? Есть болезни, которые не видят духогляды? – оживился он.

– Получается, что так.

– Расскажите об этом, – в глазах пожилого лекаря загорелся огонек интереса.

– Ко мне попала душевнобольная девушка, которой я не могу помочь, потому что не вижу, что именно с ней не так. Я осмотрел ее с головы до ног, но не увидел никаких серьезных заболеваний, которые влияли бы на ее разум.

– Душевнобольная? – он вновь задумчиво прикусил губу. – Как давно она в таком состоянии?

– Не знаю, но сестра говорит, что она всегда была такая.

– Ага, то есть это какое‑то нарушение, связанное с ее внутриутробным развитием. Получается, это ее особенность, – рассуждал лекарь, откинувшись на спинку кресла.

Похоже, он тоже любит интересные случаи, над которыми можно поразмыслить.

– Из этого следует, что вы можете вылечить только приобретенные болезни, а не врожденные. Так?

– Нет, не так. На прошлой неделе ко мне приносили младенца, у которого гноятся глаза, а ему всего две недели от роду, и мать утверждает, что он уже родился с больными глазами. То есть заразился еще в животе матери. И я его вылечил.

– Но ведь заражение – это не развитие, – запротестовал лекарь. – Мать говорит, что ребенок родился больным, но на самом деле он мог заразиться во время родов. Особенно, если роды проходили не в стерильной палате больницы, а где‑то на дому. Почему‑то многие женщины до сих пор убеждены, что повитуха лучше примет роды, чем обученный доктор.

Илья с интересом прислушивался к нашему разговору. Он больше не трясся как осиновый лист, видимо, понял, что расправа ему не грозит.

– Возможно, вы правы. Я не так опытен и многого не знаю, – согласился я.

Лекарь поправил ворот своего белоснежного халата, тяжело вздохнул и изменился в лице, будто приготовился к чему‑то неприятному.

– Мне докладывали о том, что вы помогли девочке, поступившей в нашу больницу. За это я вам лично очень благодарен, как, уверен, и ее родители. Но они не знают, что помощь пришла не от докторов нашей больницы. Я приказал скрыть этот факт. Мне неприятно это говорить, но такова реальность… Вы больше не можете приходить в больницу и лечить наших пациентов. Это запрещено. Мы – государственное учреждение и работаем по закону. Я должен был бы доложить о вас властям, чтобы те приняли меры, но не сделаю этого из уважения и благодарности к вам.

– Аркадий Павлович, но ведь Степа помогает. Он лечит тех, кого мы вылечить не можем, – возмутился Илья. – Почему вы запрещаете обращаться к нему за помощью, если вы сами лично убедились в том, что его методы работают?

– Илья Валерьянович! – главный врач повысил голос и ударил ладонью по столу. – Я понимаю ваше негодование и мне самому неприятна эта ситуация, но в противном случае полетят наши с вами головы. Сначала моя, ведь я главный врач больницы и несу ответственность за все, что здесь творится. А потом ваша – за то, что вы привели знахаря в больницу. Хотите на каторгу?

Его слова как ледяной душ окатили Илью. Он оцепенел и будто даже перестал дышать. Я был готов к такому повороту, поэтому принял эту новость спокойно, а он, видимо, уже подумал, что все обошлось.

– Я вас понял, Аркадий Павлович. Больше не появлюсь в больнице, – спокойным голосом ответил я.

Пожилой лекарь продолжительно выдохнул и кивнул.

– Благодарю. Я рад, что мы с вами познакомились, но сейчас все играет против вас. Вот если бы вы получили медицинское образование – цены бы вам не было. Я бы лично боролся за то, чтобы вы работали в нашей больнице, и отдал бы половину своего заработка, чтобы привлечь вас, но сейчас… Увы, – он развел руками.

– Прощайте, – я поднялся и вышел из кабинета.

Илья поспешил за мной.

– Это несправедливо! – выпалил он. – В нашей больнице полно никчемных, ни на что не годных докторов, которые только и могут, что дипломом своим трясти на каждом углу. А ты… Ты просто уникальный человек. Почему Новиков это не понял?