Путь Строителя. Дилогия (СИ) - Ковтунов Алексей

Сидел у догорающего костра, дожёвывая последний кусок, перечитывал результаты анализа, которые по‑прежнему висели перед глазами полупрозрачной строкой. Низкая вместимость, особые свойства, восемь часов до рабочей прочности… Интересно, если на следующей вышке вложить ещё больше Основы в раствор, свойства усилятся, или есть потолок, выше которого не прыгнешь при низкой вместимости? Надо будет попробовать, материала хватает, а опыт бесценен.

– Ты! – раздалось откуда‑то сбоку, и голос был такой скрипучий и возмущённый, что я чуть не подавился.

Повернулся и увидел Эдвина. Травник стоял в нескольких шагах от площадки в какой‑то невообразимой хламиде, перепачканной землёй и чем‑то зелёным. Клочковатая борода топорщилась в разные стороны, глаза горели праведным гневом, а в руке он сжимал кожаную сумку, которая покачивалась при каждом его жесте.

– Цветок! – выпалил старик, ткнув в мою сторону костлявым пальцем. – Мой цветок! Я его растил, напитывал Основой, ухаживал, а ты взял и раздавил!

– Я вообще ничего не знал ни про какой цветок, – поднял обе руки в примирительном жесте. – Мне никто не говорил, это к Гундару вопрос, он должен был предупредить.

– Гундар? – Эдвин произнёс это имя так, будто оно было ругательством. – Ах ты гадёныш!

Старик полез в сумку, пошарил внутри, и по его лицу пробежала целая гамма эмоций, от ярости через растерянность к горькому разочарованию, ведь он так и не нашел чего метнуть мне в лицо. Рука вылезла из сумки пустой, и Эдвин уставился на собственную ладонь с таким выражением, будто она его предала.

– Уже поговорил, значит, – кивнул я, с трудом удерживая невозмутимое лицо.

– Поговорил… – вздохнул старик, и в этом вздохе было столько тоски, что мне на секунду стало его по‑человечески жалко.

Глава 12

Некоторое время мы с Эдвином просто сидели на каком‑то бревне и молча смотрели на гору мусора. Уж не знаю, о чем там думал этот старик, а вот я сидел и строил планы на завтра. Так, что там надо? Установить нижние поперечины, забраться на них и заняться верхними. Затем набить несколько временных ступеней и уже заняться площадкой, но там уже пойдет вполне буднично и без лишних проблем… Наверное.

– Ладно, – вздохнул я, когда молчание затянулось уже на неприличных полчаса. – Пойдем, покажу кое‑что, – махнул рукой Эдвину и к моему удивлению, тот действительно пошел за мной без лишних вопросов.

Странный дед, вот уж действительно. Если ему любопытно, он просто идет и не возмущается. Но если в итоге я просто потрачу его время, он меня закидает навозом без каких‑либо зазрений совести. Да, забавная привычка кидаться удобрениями, но на самом деле память Рея подсказывает, что старик делает это по доброте душевной. Практик его уровня может огреть так, что мало не покажется даже бывалому охотнику, потому Эдвин старается никого не бить, а решать вопросы дистанционно и с нанесением морального, а не физического вреда.

Шли молча, и молчание это было на удивление комфортным. Эдвин семенил рядом, сумка покачивалась на боку, клочковатая борода торчала во все стороны, и со стороны мы наверняка выглядели как внук, ведущий выжившего из ума дедушку на прогулку. Только внук грязный, в рваной рубахе и с лопатой на плече, а дедушка в хламиде, перемазанной чем‑то подозрительно зелёным.

Впрочем, молчание продлилось ровно до первого огорода.

– Ты что творишь, дура безмозглая⁈ – взвился Эдвин так резко, что я едва не выронил лопату.

Старик подскочил к чужому забору и вцепился в штакетину костлявыми пальцами. По ту сторону ограды дородная тётка в подоткнутой юбке выдирала из грядки что‑то зелёное и бросала за спину, формируя внушительную кучу ботвы.

– Ты ж ей корни рвёшь! – Эдвин замахал руками так яростно, что сумка хлопнула его по бедру и чуть не слетела с плеча. – Подрезать надо! Подрезать, а не выдирать! Или ты думаешь, что сорняк вырос просто так? Он почву держит, безголовая!

Тётка выпрямилась, упёрла кулаки в бока и набрала воздуха в грудь с такой основательностью, что на секунду показалось, будто она сейчас лопнет.

– А ну пошёл отсюда, козёл старый! – заорала она голосом, от которого куры на соседнем дворе прыснули врассыпную. – Я тридцать лет полю этот огород, а ты мне будешь указывать⁈ Ты в своих грядках порядок наведи, там одна крапива с лебедой!

– Крапива, дурища, это лекарственное растение! – Эдвин побагровел и ткнул в неё пальцем. – А у тебя руки как у медведя, только ломать и годишь! Вот сдохнет всё к осени, придёшь ко мне за отваром, а я не дам! Так и запомни, не дам!

– Да кому нужны помои‑то твои! – тётка швырнула пучок ботвы в сторону забора, и пара листьев долетела до эдвиновской бороды. – Иди уже, пока я тебя граблями не огрела!

– Граблями⁈ Да ты ими пользоваться не умеешь, я видел, как ты ими машешь, рыбу и то аккуратнее потрошат!

Я остановился в нескольких шагах от эпицентра и терпеливо ждал, подпирая лопатой подбородок. Перебивать не имело смысла, да и не хотелось, потому что оба участника явно получали от процесса искреннее удовольствие. Эдвин размахивал руками и брызгал слюной, тётка топала ногой и грозилась граблями, голоса разносились на полдеревни, и кто‑то в соседнем дворе даже выглянул из окна, оценил ситуацию и спокойно закрыл ставни обратно. Видимо, зрелище привычное.

Ругань стихла так же внезапно, как и началась. Эдвин фыркнул, отпустил штакетину и зашагал дальше, даже не оглянувшись. Тётка постояла ещё секунду, выдохнула, поправила юбку и вернулась к прополке с заметно посвежевшим лицом. Будто бы оба справили некую насущную потребность и теперь могут спокойно продолжать свои дела.

Догнал старика и пристроился рядом. Эдвин шагал бодро, борода топорщилась с удвоенной энергией, и даже сумка на боку покачивалась как‑то веселее. Минутная перепалка подействовала на него лучше любого тонизирующего зелья, и я мысленно взял на заметку, что если когда‑нибудь понадобится задобрить травника, достаточно подвести его к ближайшему огороду и подождать.

До дома добрались без дальнейших происшествий, если не считать того, что Эдвин дважды остановился, чтобы осмотреть чей‑то куст у дороги, и оба раза неодобрительно покачал головой, но ругаться больше не стал. Видимо, лимит на одну прогулку уже исчерпан.

И что забавно, если изначально я вел его к себе домой, то под конец уже старик шел все время впереди. Видимо, знает, где Рей живет, что уже само по себе удивительно. Эдвин подошел к моему скромному жилищу и сразу скривился, будто зашёл в свинарник и пытается определить, где тут свинья, а где хозяин. Но морщины на лице сразу разгладились, стоило его взгляду упасть на корзину из лиственницы.

– О‑о‑о! – протянул он, и глаза его вспыхнули каким‑то особым огоньком. Видел примерно такой же у плотника Ольда при виде чёрного бревна. – Это что такое?

Не дожидаясь ответа, старик подхватил корзину обеими руками и поднёс к лицу, едва не уткнувшись в неё носом. Пальцы побежали по прутьям, ощупывая каждый изгиб и каждое переплетение. Подёргал ручки, проверяя крепление, перевернул вверх дном, заглянул внутрь, снова перевернул и прижал к уху, будто пытаясь расслышать что‑то, недоступное обычному слуху.

– Хм, плотоядная лиственница, – пробормотал Эдвин, проведя ногтем по одному из прутьев. – Давненько не встречал изделий из нее… Кто плёл?

– Ну, я. – пожал я плечами.

– Видно, – старик хмыкнул и ткнул пальцем в неровный стык на боковине. – Косолапый ты, как медведь. Вот тут затянул слишком сильно, а вот тут наоборот, разъехалось. Но материал хороший, этого не отнимешь, очень хороший даже. Жаль, испорчен кривыми ручонками.

Поставил корзину обратно, отряхнул руки и повернулся ко мне, прищурившись. Ладонь его как‑то сама собой легла на сумку, и я отчётливо видел, как пальцы нащупывают содержимое, пытаясь найти подходящий снаряд.

– Это всё, что ты хотел мне показать?