Annotation
Я полюбил другую.
Что? опешила я. Мирон, мы много лет в браке
Да, но если я останусь с тобой, я предам ее.
Я чувствую, как подкашиваются ноги.
За неделю до нового года муж заявляет, что уходит к другой.
Прости, я больше не могу лгать той, которую я полюбил. Я ухожу.
Именно эта фраза ломает меня окончательно, и я чувствую, как мой привычный мир начинает качаться...
Ты ни в чем не виновата, Ева. Просто я встретил свой идеал, она хорошая
А я кто? Плохая жена? спрашиваю без упрека.
Нет. Ты слишком хорошая жена, и в этом твоя проблема
За неделю до нового года муж влюбился в другую, потому что я была слишком хорошей женой. Он уходит, оставляя мне новогодний подарок две полоски на тесте
Книжный бестселлер о жизни после развода, открывающий второе дыхание!
Амина Асхадова
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Конец ознакомительного фрагмента.
Амина Асхадова
Слишком хорошая жена
Глава 1
Ева
Мы живем в этом зимнем домике уже третий день.
Через неделю – Новый год, и до праздника остаются считанные дни.
Сегодня я просыпаюсь раньше мужа. Он спит глубже и крепче, потому что ночью рубил дрова для камина и поздно уснул. Я лежу на боку и смотрю на него, не двигаясь, чтобы не разбудить.
Темные волосы Мирона растрепаны, на щеке – тень от щетины, которую он обычно сбривает каждые два дня. Лоб хмурится даже во сне, как будто он все время что-то решает и просчитывает. Широкие плечи, сильные руки – тот самый мужчина, на которого не страшно положиться. Тот, кого я выбрала шесть лет назад, потому что он казался надежным и любимым.
Я осторожно встаю, набрасываю его свитер – он все еще пахнет им – и иду в ванную. Включаю свет и на секунду застываю перед зеркалом.
В отражении на меня смотрит худощавая девушка, с тонкими плечами и длинной шеей. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, под глазами – легкие тени, которые я раньше пыталась скрывать, а теперь почти не замечаю.
Я кладу ладонь на живот. Срок еще совсем маленький, но внутри меня уже что-то живет, и от этой мысли накатывает тепло и тревога одновременно.
Сегодня. Я скажу ему сегодня.
Мне тридцать два, Мирону тридцать пять.
Мы женаты шесть лет – идеальный срок, чтобы задуматься о малыше, правда?
На кухне тихо. Я ставлю чайник, режу хлеб, достаю варенье. В этом домике все кажется чуть замедленным, будто время здесь идет иначе. Мирон привез нас сюда в отпуск – идеальный зимний домик, чтобы отдохнуть от городской суеты в канун Нового года. Отмечать мы будем, конечно же, дома.
Первый день здесь мы много гуляли по лесу. Мирон показывал мне тропинки, рассказывал, как в детстве ездил в похожие места с отцом. На второй день мы лепили снеговика. Смешного, кривого, с шапкой из моей старой варежки. Мирон фотографировал меня на телефон, ворчал, что я вся в снегу, потом сам был весь в снегу, и мы смеялись, как будто нам снова по двадцать.
Сегодня третий день, и, к сожалению, нам уже нужно уезжать, чтобы успеть подготовиться к Новому году.
Сердце бьется чуть быстрее обычного – не от тревоги, а от волнения. Я давно решила: скажу ему о беременности сегодня, перед отъездом. Не в машине, не по дороге и не между делом, чтобы не было суеты.
Идеальный подарок для идеального мужа.
Я глажу ладонью живот – привычка, которая появилась совсем недавно. Срок еще маленький, но для меня это уже целый мир. Я уже сотни раз представляла, как скажу ему. Представляла его реакцию. Даже если Мирон растеряется – это нормально. Мой муж не из тех, кто бурно выражает эмоции, и это нормально.
Мирон выходит на кухню к девяти утра. Уже одетый, собранный. Его лицо непривычно серьезное.
– Ты рано, – говорит он.
– Не спалось. Завтракать будешь?
Он кивает и молча садится за стол. Я ставлю перед ним кружку и вдруг чувствую напряжение. Такое плотное… как воздух перед грозой.
– Все в порядке? – спрашиваю я.
Мирон долго смотрит в кружку, потом проводит рукой по волосам, по щетине.
– Вообще-то не совсем.
– Не совсем? – переспрашиваю я. – Что-то с родителями? С нашим бизнесом?
– Ева… – начинает он и тут же замолкает. Проводит рукой по волосам, по щетине. Делает вдох. – Нам нужно поговорить.
Эта фраза всегда звучит одинаково. И никогда – к добру.
– Я тебя слушаю, – говорю я, хотя внутри уже холодеет.
Он отодвигает кружку, будто она мешает, и я подхожу к нему.
– Я долго думал. Здесь… было время подумать.
– О чем?
– О нас.
Я улыбаюсь – скорее по инерции.
– Странное место ты выбрал для таких мыслей, – пытаюсь пошутить я.
Вот только Мирон не улыбается.
– Послушай, – говорит он тихо, но очень четко. – Я понял, что семья – это не для меня.
Слова ошпаривают меня.
Ошпаривают хуже кипятка, вылитого на голое тело!
– Что? – переспрашиваю я, хотя прекрасно все услышала.
– Я больше не могу жить так, как мы живем. Делать вид, что все правильно, потому что так надо.
– Мирон… – я пытаюсь улыбнуться. – Мы же здесь вместе. Нам было хорошо.
– Мне не было хорошо, я устал от тебя, – отвечает он. – Я понял, что дальше так нельзя.
– Что? Устал? – я хмурюсь.
Он смотрит прямо, без мягкости.
Это, кажется, уже не мой Мирон…
– Я полюбил другую.
Вот теперь мир действительно качается.
– Я полюбил другую женщину. И если я останусь, я предам нас обоих.
– Что? – опешила я. – Мирон, мы много лет в браке…
– Да, но если я останусь с тобой, я предам ее.
Я чувствую, как подкашиваются ноги, поэтому сажусь напротив него. Медленно. Очень аккуратно. Будто если сделаю резкое движение – все рассыплется окончательно.
– И ты решил сказать мне это сегодня?
– Прости, я больше не могу лгать той, которую я полюбил. Я ухожу.
Именно эта фраза ломает меня окончательно, и я чувствую, как мой привычный мир начинает качаться…
– Я хотел сказать тебе это спокойно, поэтому привез тебя сюда, – продолжает он, подтверждая мои догадки. – Ты ни в чем не виновата, Ева. Ты была идеальной женой.
Я смотрю на него и вдруг понимаю, что это решение он принял не здесь. Не вчера. И не позавчера. Все эти дни вообще были не началом – они были прощанием.
Он. Привез. Меня. Чтобы проститься.
– Не говори так, – прошу я. – Пожалуйста.
Он опускает взгляд.
– Я не могу больше лгать. Ни тебе, ни себе, ни той, которую я полюбил… Прости.
Тишина растягивается, пока я учусь заново дышать.
Мы так и не позавтракали, хлеб и варенье остались на кухне нетронутыми…
Да, не так я хотела сказать ему о беременности, но эти слова вырываются из меня раньше, чем я думаю:
– Мирон… А если я скажу, что беременна?
Он резко поднимает голову.
– Что?
– Я беременна. Уже несколько недель.
Мирон резко поднимается и проходит по кухне, затем останавливается у окна. Молчит. Потом говорит, не оборачиваясь:
– Я не готов быть отцом, – говорит он, не оборачиваясь.
– Ты серьезно? – спрашиваю я. – Это твой ребенок…
– Я знаю.
– Тогда как ты можешь так говорить?
– Потому что я не имею права обещать то, чего не смогу дать. Я не хочу становиться отцом из чувства долга. Говорю же – я не люблю тебя, Ева.
Он поворачивается, и в его взгляде читается усталость.
И холодная отстраненность – это тоже читается в его взгляде!
– Я буду помогать вам финансово. Во всем, что потребуется. Но я не могу остаться, уж прости. Хотя я ни черта не виноват, что полюбил другую. Так уж вышло.
– Ты никогда меня не любил? – спрашиваю эхом.
Он закрывает глаза.
– Нет.
– Ты спал с ней?
