Сумрак - Vey Eka

– УБИРАЙТЕСЬ!

В дверях появился Гав.

– Эми, стой, он…

– А ты?! – она обернулась. – Я думала, ты другой. А ты просто отвлекающий манёвр!

Гав отвёл взгляд. Промолчал.

– УХОДИТЕ!

Слёзы брызнули из глаз. И дверь захлопнулась перед ними.

***

Они стояли в тишине. Всё было – книга, нужная информация – но не было никакой радости. Только пустота. Даже стыд пронзил Криса на секунду, но он быстро его прогнал. Она могла бы отдать всё добровольно. Могла бы.

Книга обожгла ему ладони. Проступила новая надпись: «Цена знания – сердце того, кто его ищет. Иногда, чтобы найти свет, нужно сначала потерять своё отражение».

Крис смотрел в пол.

– Всё. Она сдалась. Похоже, станет Сумеречной.

– Нет, – прошептал Гав, не сводя глаз с закрытой двери.

– У меня есть идея. Одна знакомая… Она может помочь.

–Кто?

– Та, кто умеет отличить сломанных от потерянных. И если хоть что-то можно склеить – она найдёт как.

Крис молча кивнул.

Глава. – Терпение и Порох.

Он сидел на лавке, весь сжавшись в себе, словно боялся, что при соприкосновении с внешним миром лопнет изнутри. Руки были сжаты в кулаки, ногти впивались в ладони. Я видела, как у него тяжело поднимается грудь – горячет дыхание, будто внутри кипел чайник под давлением. Его звали Артём. Ему было двадцать шесть. Парня уволили с работы – несправедливо, подло. А тот, кто это сделал, сейчас смеялся на корпоративе в кафе напротив.

Рядом с Артёмом стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с коротко остриженными светлыми волосами – словно только что вышел из казармы. На нём – простая чёрная куртка и тёмные штаны, но держался он так, как держатся те, кто привык командовать, хотя внешне будто бы просто наблюдал.

Громов.

Он говорил негромко, слегка наклонившись к Артёму. Шёпот, отметила для себя Лидия.

– Ты не виноват. Это они довели. Не ты начал эту войну. Так почему ты должен страдать? Ударь первым – покажи, что ты не тряпка.

Тон был спокойный, почти дружеский. И в этом заключалась опасность. Слова ложились, как яд – не горячий, а холодный, действующий медленно, разрушая изнутри.

Потом Громов увидел меня. Его взгляд на секунду потеплел. Я подошла ближе.

– Здравия, Лидия, – сказал он почти с улыбкой. – Не ожидал тебя увидеть на этом задании.

– А ты, как всегда, работаешь без энтузиазма, – тихо сказала я, присаживаясь рядом с Артёмом. – Даже уговариваешь так, будто сам не веришь в свои слова.

Он чуть усмехнулся:

– Не люблю переигрывать. У каждого свой стиль. Но если хочешь спасти – нужно поторопиться. Он уже почти сорвался.

Я посмотрела на Артёма. Его губы дрожали. Он бормотал что-то про предателя, про справедливость. В одной руке – нож. В другой – пластиковый стаканчик с кофе, который он давно забыл выпить.

– Артём, – сказала я, мягко касаясь его локтя. – Я знаю, тебе больно. Несправедливость – это ужасно. Хочется кричать, крушить, мстить. Но, может быть, ты сильнее? Может, ты выдержишь?

Он видел во мне образ – светлый, мягкий, почти нереальный, словно я была частью сна. Поэтому не испугался. Посмотрел прямо. В его глазах – водоворот. Страх. Ярость. Растерянность.

– Он смеётся, – прошептал Артём. – Смеётся, как будто ничего не сделал.

– А ты жив, – ответила я. – У тебя есть выбор. Месть сожжёт всё, что осталось. А терпение поможет сохранить. Хоть что-то.

Артём мотнул головой, словно отгоняя дурные мысли. Он не верил, что я реальна – и потому я снова стала невидимой.

– Артём, – прошептал Громов. – Или ты сейчас всё расставишь по местам… или будешь жалеть всю жизнь, что не решился.

Я перевела взгляд на него.

– Красиво сказал.

– Спасибо, стараюсь, – сдержанно улыбнулся он.

Артём вскочил. Сделал два шага к двери кафе. Замер. Его тело дрожало. Он вцепился в нож так, что побелели пальцы. Я подошла ближе. Молча. Просто стояла рядом.

– Я… не могу, – выдохнул он. – Не могу так. Это не я.

Он бросил нож в урну. Спрятал лицо в ладонях. Заплакал. Как мальчик. Я обняла его за плечи, не говоря ни слова. Он не видел меня, но его тело и сознание наполнялись теплом и спокойствием. Месть больше не казалась правильным выбором. Он хотел начать заново. Я видела – его ждёт новая карьера, еще более успешная. Счастливая жизнь.

Вот такие способности есть у Терпеливых. В такие моменты я счастлива, что нахожусь здесь, что меня избрали на эту роль. Но всё равно… всегда задаюсь вопросом: почему именно я? Кем я была раньше, чтобы оказаться здесь? Мои сто тысяч заданий подходили к концу, а я так и не узнала ничего о себе. Единственное, что как мне кажется, я помню, что я не была хорошей, во мне постоянное чувство вины, я точно сделала что-то ужасное. Но как я тогда могу быть Сияющей? Эта дилемма не дает мне покоя с задания номер 49821. Потому я хорошо его запомнила, там была семья, разваливающаяся, я помогла жене не впасть гнев, а задуматься о своих детях, вытерпеть все страдания и быть счастливой со своими малышами.

Громов подошёл ближе, стал рядом – будто случайный прохожий.

– Победа твоя, – сказал он. – Как обычно.

– Ты и не слишком старался, – заметила я.

– А ты думаешь, мне нравится, когда люди срываются? – он посмотрел в сторону. – Я просто делаю то, что должен. Но когда ты рядом… не хочется выигрывать.

– Это был комплимент?

Он чуть приподнял бровь:

– А ты как думаешь?

Я только улыбнулась.

– Давай встретимся завтра. В Общей Комнате?

Я кивнула.

– После полуночи. Только не опаздывай. С меня – чай. Настоящий, не духовный.

– А с меня – тишина и терпение.

Он отсалютовал двумя пальцами.

– До встречи, Лидия.

Я смотрела, как он уходит. Статный, с прямой спиной, с этим странным сочетанием военной суровости и неожиданной теплоты. Он пахнет порохом, землёй, кожей и горьким дымом – запахом его прошлого. Щетина на лице придаёт лёгкую небрежность, но видно: за собой он следит. Глаза – маленькие, глубоко посаженные, серые, как грозовое небо. Взгляд – пронзительный, тяжёлый, словно он видит мир насквозь и разочарован увиденным. В уголках глаз – сеть морщинок, следы пережитых страданий.

Громов. Долоровец Гнева.

И всё же… человек, способный на милосердие.

Глава. – Пепел.

Эми снился кошмар.

Она была в тёмном помещении – гулком, влажном, без окон. Воздух стоял густой, липкий, пахнущий сыростью и страхом. Где-то рядом хрипло капала вода, но Эми не могла понять, где находится. Она не могла пошевелиться.

Из темноты вынырнула чья-то фигура. Высокий, массивный мужчина – словно из другого мира. Его лицо терялось в полумраке, но она чувствовала на себе его взгляд – тяжёлый, цепкий, как плеть. Он подошёл вплотную и коснулся её руки. Потом – лица. Его пальцы были грубыми, шершавыми, как наждачная бумага. Он провёл по её щеке с каким-то сладострастным благоговением.

– Какая ты… – прошептал он липким, слащавым голосом. – Я так долго тебя ждал. Такой подарок… Прекрасный, тёплый подарок от моей сестрички. Надо же, как хорошо, что он меня остановил и она осталась жива. Иначе я не смог бы тобой насладиться.

Эми не понимала, о чём он говорит. Кто он? Какая сестра? Почему она здесь? Но страх сдавливал горло, грудь, сердце. Внутри что-то кричало: предательство.

Глухое, тяжёлое, как удар.

Мужчина навис над ней, начал снимать с неё одежду. Его руки вжимались в кожу с силой, оставляя боль, синяки, стыд. Эми пыталась закричать, но не могла. Только тишина и его дыхание – горячее, липкое, мерзкое.

И тут – резкий вдох, вскрик, пробуждение. Она была в своей комнате. Пот заливал лоб, волосы прилипли к вискам. Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Глаза были в слезах. Руки дрожали. Но хуже всего было то, что чувства не исчезли. Боль, отвращение, страх – всё осталось. Всё было по-настоящему…

Между тем, с первого задания прошло две недели.