Ловушка с двумя неизвестными - Романовская Ольга

ГЛАВА 8

– Ну, что уставился? – прикрикнул ювелир на подмастерья, сонного как ноябрьская муха. – Покажи миледи камни.

И склонился в подобострастном поклоне:

– Все сделаем, как вашему сиятельству будет угодно.

Тетя устало улыбнулась и подтолкнула нас с Марией вперед.

В пыльной мастерской пахло камфорой, а из внутренних помещений тянуло жаром, запахом пота и разогретого металла. Сквозь дверной проем я видела полки, ряды инструментов, развешанных на стене, слышала монотонные удары чеканщиков. Они устроились подле большого окна, за прямоугольным еловым столом. Один ненадолго отвлекся от работы, переговаривался с кем-то через открытое окно.

Блеск камней на поданном подмастерьем медном подносе завораживал. Я будто оказалась в пещере джина. Камни манили, просили их потрогать. Поддавшись соблазну, запустила в них руки, но радость от созерцания прекрасного тут же померкла, стоило мне вспомнить о нашем бедственном положении. Если у отца не нашлось шести фунтовдля оплаты моего годового обучения, то откуда взяться деньгам на подобное великолепие?

Тетя высыпала из бархатного кошелька на прилавок пару дутых золотых браслетов, украшенных жемчугом и перегородчатой эмалью.

– Сколько дадите за это?

Ювелир задумчиво цокнул языком, взял один из браслетов и поднес к нему увеличительное стекло. Тетя терпеливо ждала. Догадываюсь, какой униженной она себя ощущала!

Я же задумалась, откуда взялись эти браслеты. Принадлежали ли они тетушке, были частью ее приданого, или же матушка ради меня пожертвовала своими драгоценностями? Ну как пожертвовала – отец в праве взять любые без спросу, за исключением «девичьих» вещей, которыми мама владела до замужества. Точно так же, если пожелал бы, родитель мог продать мои платья, меха и книги.

– Не самая лучшая работа, миледи! – Ювелир попытался изобразить сожаление, но глаза его выдали. Он собирался нажиться на чужой беде, даже держался с меньшим почтением. – Пары камней не хватает, один браслет и вовсе погнут.

– Сделайте в счет этого ожерелье и фероньеркудля моей племянницы. – Значит, украшения принадлежали маме. – Полагаю, для нее подойдет одна из жемчужин. Остальные пустите на ожерелье и добавьте…

Тетя обернулась ко мне:

– Тебе что-нибудь приглянулось, Жанна?

Покачала головой:

– Я полностью доверяю вашему вкусу, тетушка.

Отец влез в долги, собирался нарядить меня как принцессу ради приема. Он все поставил на карту, но собирался ли Роланд жениться на мне? О его чувствах я знала только со слов Габриэллы, сам он ни словом не обмолвился о них, говорил с отцом и дядей совсем о других вещах. И почти не смотрел на меня. Не удивилась бы, если бы Роланд давно обзавелся невестой. Какой резон искать ее в нашем графстве, хорошей партии с его амбициями здесь не сделаешь. Наверняка в каком-нибудь монастыре или девичьем колледже спокойно подрастала будущая маркиза Иден – наследница несметных богатств, состоящая в родстве с королевской семьей, а то и сразу с несколькими. Но какая же роль отводилась мне? Или вовсе никакой, Габриэлла просто зло пошутила?

– Добавьте рубинов, – поколебавшись, распорядилась тетушка и извинилась передо мной: – Несомненно, ты достойна исключительно жемчуга, но Джон ограничил меня определенной суммой.

– Я доплачу, – громче добавила она уже для ювелира.

Морской жемчуг добывали в дальних теплых странах, он ценился баснословно дорого. Некоторые дамы выдавали за него простой, речной, но обман быстро раскрывали, а тех, кто пытался пустить в пыль глаза, с позором изгонялись из высшего общества. Я как Баттель не имела права на ошибку. Моя одежда на людях должна быть из лучшего сукна, атласа или бархата, сорочки – из тончайшей материи, с кружевами, а туфельки – из мягкой козьей кожи, никакой воловьей. Точно так же по Великим праздникам я обязана раздавать милостыню, по пенсу, а то и шиллингу каждому страждущему, никого не обделив. Такова уж плата за имя.

– Как будет угодно вашему сиятельству, все для вашего сиятельства! – мигом приободрился ювелир. – Какого размера рубины изволите, какой чистоты? Рекомендую эти, из Ла Бои. Они прибыли с караваном специй в прошлом месяце. Я бился за них с придворным ювелиром и дал лучшую цену. Только посмотрите, как они играют на свету, какой изумительный алый оттенок, какая прозрачность! У самой королевы нет таких рубинов!

Улыбнулась. На какие только уловки не пойдут торговцы, чтобы набить цену! И верно, ювелир запросил за будущее ожерелье баснословные пятьдесят фунтов²³:

– Только из уважения к вашей милости.

– Семь – насупила брови тетя и презрительно ткнула пальцем в россыпь рубинов. – Камни сомнительной чистоты, с примесью лилового. Они явно не из Ла Бои, мелкие, мутные.

– Достопочтенная госпожа разбирается в камнях? – с плохо скрываемой досадой спросил ювелир.

– Разбирается и прекрасно знает, сколько стоит подобная работа. Но если вы не согласны, мы можем найти другого мастера.

Она потянулась забрать браслеты, но ювелир быстрым, алчным движением спрятал их под прилавок.

– Уверен, – он с подобострастным поклоном заглянул ей в глаза, – мы сумеем договориться. Сорок фунтов для многоуважаемой госпожи.

– Восемь.

– Тридцать. И я ни пенни не беру за свою работу.

– Десять.

– Вы меня по миру пустите, миледи! Четырнадцать – моя последняя цена.

– Хорошо, – неохотно согласилась тетя, – но в придачу к ожерелью и фероньерке вы сделаете кольцо. Жанна, протяни руку, пусть снимет мерку.

Ювелир с тяжким вздохом принял неизбежное, хотя, по мне, ожерелье стоило меньше четырнадцати фунтов. По счастью, доплатить следовало только треть суммы, остальное покрыли браслеты. И то деньги немаленькие, почти равные стоимости годового обучения в колледже Святого сердца. Выходит, отец таки навестил ростовщиков…

– А как же мне? – насупилась заскучавшая Мария. – Все Жанне и Жанне!

Блеск камней больше не радовал ее. Кузина все чаще поглядывала в окно и, виданное ли дело, кокетничала с подмастерьем, пользуясь тем, что тетя Джейн занята торгом. Однако суровый взгляд матери заставил ее прикусить язык, вспомнить о манерах.

– Сначала старшие, потом младшие, – отчитала тетушка. – В качестве наказания следовало оставить тебя без подарка, но так и быть. Сделайте для моей дочери помандерс филигранью, мелким жемчугом и изумрудами²⁴. Непременно тонкой работы, чтобы не отличить от золота.

– Из серебра изволите?– догадался ювелир.

Тетя кивнула.

– И пару сережек с теми же камнями. Таких, какие могла бы носить непорочная дева, не вызывая кривотолков. К дню святого Алоизияуспеете?

– Всенепременно. Это такая честь для нас – порадовать саму графиню!

Тетя отмахнулась от плохо слепленной лести и повела нас к выходу. По знаку наставника подмастерье кинулся отворить нам дверь, помочь забраться в паланкин.

Чем хорошо дворянское сословие – никто не требовал задатка. Считалось, что аристократ не нарушит слова. Но все до поры, пока не запятнаешь свое имя. Тогда те, кто прежде раздавали щедрые кредиты, отказывались дать в долг товара на пенни.

Погруженная в свои мысли, в дверях едва не столкнулась с молодой женщиной. Как и мы, она прибыла в паланкине, и наши слуги вступили в перебранку с ее людьми, решая, какой из экипажей должен уступить другому.

– Ох, простите!

Расшитый золотой нитью двурогий эннен незнакомки чудом разминулся с моим лицом, волей неволей заставив взглянуть на его обладательницу. Остренькое личико, мелкие ровные зубы, серые глаза, небрежно убранные под покрывало светлые волосы – на первый взгляд девушка казалась миленькой, явно благородного происхождения, но на второй начинаешь замечать несоответствия. Откуда у леди грязь под ногтями, почему под дорогой, с серебристыми узорами синий бархатный киртл надета дешевая камиза? Я видела полоску шириной в палец над грудью – лен, причем не лучшей выделки. А еще… Сначала решила: показалось, но блондинка позволила себе великую наглость – бриллианты. И если бы стыдливо прятала: кольцо и серьги-висюльки с жемчужными подвесками сложно было не заметить. Подобной роскоши в будние дни не позволяла даже королева, да и носить бриллианты дозволялось немногим.²⁵