Сумрак - Vey Eka

Потом она сняла с шеи обручальное кольцо. Посмотрела на него в последний раз – и бросила прочь. Оно покатилось по полу, исчезая в тени. Прошлое больше не имело власти.

– Пойдём, доченька, – сказала Лидия и подняла Аню на руки.

– Пока, Громов, – тихо сказала девочка.

– Спасибо, – добавила Лидия.

И они вышли из комнаты. Мать и дочь. Свет и прощение. А Громов остался стоять в тишине, глядя им вслед. Он чувствовал, что стал частью чего-то большего, чем бой или задание. Он стал частью чуда.

Глава. – Свой путь.

Прошло несколько дней. Лидия и Аня завершили своё задание, и теперь они могли уходить. Новый мир ждал их – мир, который обещал быть лучше, светлее, полным покоя. Лидия почувствовала, как её сердце наполняется радостью, как нежность, которую она уже давно забыла, пробуждается в её душе.

Они стояли перед дверью, готовые к новому началу. И всё же не могли уйти без последнего взгляда на того, кто был рядом с ними в самый трудный момент – на Громова.

Он пришёл, как и обещал, в последний раз попрощаться.

– Лидия… Аня… – его голос был тихим, но уверенным, как всегда. Он стоял в дверях, скрестив руки, и смотрел на них. Его глаза, когда-то полные ярости, теперь были спокойными, но что-то в них всё ещё оставалось необъяснимым.

Лидия встретила его взгляд с мягкой улыбкой, её лицо было спокойным, но в глазах сверкала глубина чувства. Она подошла к нему и положила руку на его плечо.

– Я молю тебя, Громов, – сказала Лидия. – Не поддавайся гневу. Выполни последние задания, и приходи к нам. Мы будем счастливы вместе. Ты ведь можешь изменить свой путь.

Аня тоже подошла ближе, посмотрела на него с теплотой и просила:

– Пожалуйста, Громов, мы будем счастливы, если ты пойдёшь с нами. Я уверена, что ты заслуживаешь лучшего мира.

Она пыталась взять с него клятву, но Громов лишь тихо улыбнулся и покачал головой, как будто знал, что их слова не смогут его изменить.

– Я не могу, – сказал он, сдержав грусть в голосе. – Я выбрал свой путь. И хотя я понимаю, что вы хотите для меня лучшего, все равно не буду обещать того, что не смогу выполнить.

Лидия почувствовала боль, но понимала. Она подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала его в щёку на прощание.

– Я вижу, что ты решил. И я знаю, что тебя не остановить, – её голос дрогнул, но она продолжала. – Но я молю тебя, передумай. Приди к нам… Даже там, в лучшем мире, я буду молиться за тебя, чтобы ты нашёл свой путь. Пожалуйста, подумай…

Громов посмотрел на неё с лёгким сожалением в глазах, но его решимость не угасала. Он поцеловал её в лоб, ответив:

– Я полюбил тебя за эмпатию и ум, но в этом мире я не могу быть тем, кем вы хотите меня видеть. Я был рад быть рядом с вами, и я благодарен тебе за всё, Лидия.

Затем он обнял Аню, посмотрел в её глаза и тихо сказал:

– Будь послушной, Аня. Я надеюсь, что у тебя будет лучший путь. Удачи тебе.

Аня взяла его за руку и чмокнула в щёчку. Это был жест любви, но и прощания, жест, который говорил, что она понимает – и прощает.

Лидия знала, что, если бы она осталась, может быть, Громов всё же пошёл бы за ними, но её выбор был ясен. Она не могла подвести свою дочь. Она не могла выбрать мужчину, когда в её жизни было что-то более важное – будущее Ани.

Она взяла её за руку, и они растворились в свете, уходя в новый мир.

Громов стоял на месте, наблюдая за их уходом. Он почувствовал, как его сердце наполнилось радостью. Пусть они ушли в лучший мир, но он знал, что они были счастливы и свободны, и его это утешало. И, возможно, когда-нибудь, в другом месте, в другом времени, он найдёт свой путь. Мужчина ещё долго стоял в дверях, смотря на свет, который уходил с ними, и в его сердце не было боли, а только благодарность.

Глава. – Последний якорь.

«Настоящая привязанность незаметна – она прорастает в нас прежде,

чем мы успеваем её заметить».

Бар был полупустым. В полумраке мерцали отблески в стаканах, за стойкой скучал бармен.

Крис вошёл внутрь и почти сразу заметил знакомую фигуру за дальним столиком. Громов.

На его лице мелькнула искренняя, редкая для него улыбка. Он направился прямо к нему, не колеблясь.

Мужчина поднял взгляд, чуть кивнул – по-своему тепло. Их связывало многое. Громов не был для Криса другом – он всегда держал дистанцию. Но именно он, тот первый, кто объяснил ему, как устроен этот новый, пугающий мир.

Именно он направлял его на первых заданиях: без сюсюканья, без лишних слов, иногда жёстко, но всегда честно. Он не был заботливым. Но был наставником. Строгим, справедливым. Тем, кто научил стоять на своих ногах. Крис уважал его глубже, чем кого бы то ни было. Глубже, чем осознавал сам.

Крис сел напротив и кивнул бармену:

– Налей что-нибудь покрепче.

– Рад тебя видеть, – сказал он коротко, обращаясь к Громову.

Громов хмыкнул:

– Удивительно, что ещё кто-то рад меня видеть, – буркнул он.

Пару минут они молча смотрели на тусклый свет над стойкой. Крис первым нарушил тишину:

– Я хотел спросить…

Громов скосил на него взгляд:

– Про Эми, да?

Крис сжал пальцы на стакане.

– Да. Откуда ты…?

Громов усмехнулся, но в его усмешке сквозило раздражение:

– Эта девчонка – беда, Крис. Ты ещё не понял?

Крис напрягся. Громов не стал смягчать тон:

– Я не верю в этих «раскаявшихся» из Похоти. И никогда не поверю. У них внутри не любовь. Гниль. И она тянет тебя за собой.

Крис чуть заметно поморщился, но промолчал.

Громов продолжил жёстко:

– Ты был сильным. Холодным. Как и должен быть, чтобы не сгнить здесь. А теперь ты смотришь на неё – и реально видишь её, как никого в этом мире. Ты слабеешь. И даже не замечаешь этого.

Крис опустил взгляд. Что-то в груди болезненно сжалось.

– Она другая, – тихо сказал он.

Громов резко махнул рукой:

– Они все «другие», когда хотят тобой воспользоваться.

В его голосе звучали не только отвращение, но и боль. Будто он видел, как сквозь пальцы утекает что-то важное – что-то, что он помогал строить.

Они снова замолчали. Тишину нарушал только стук капель в барной раковине. Потом Громов встал, подошёл ближе и положил тяжёлую руку Крису на плечо:

– Слушай меня, малый. Ты уже связан с ней больше, чем хочешь признать.

Любовь… – он почти с презрением выплюнул слово, – она подкрадывается тихо. Незаметно. И когда ты осознаешь – будет поздно.

Он наклонился ещё ближе, его голос стал чуть тише, но тяжелее:

– Спаси себя, пока можешь. Вытащи своё сердце. Иначе тебя не будет. Прощай…

Крис не ответил. Он сидел, будто парализованный, не веря в любовь и все эти слова. Громов посмотрел на него последний раз – тяжело, долго – и ушёл, растворяясь в полутёмном зале.

Крис остался один. Только тёплый след руки на плече напоминал, что здесь недавно был тот, кто всё ещё верил в него. Но даже это тепло не могло заглушить тихую, тревожную мысль: может быть, Громов был прав. И что внутри него уже давно что-то меняется. Что-то необратимое.

Крис вышел из бара. Ночь пахла дымом и горечью. Фонари стояли редкие, ленивые. Он сунул руки в карманы и медленно пошёл вперёд, не зная куда. Где-то внутри всё ещё звучал голос Громова: «Спаси себя. Вытащи сердце. Пока не поздно.»

Раньше Крис слушал его безоговорочно. Без лишних мыслей. Доверял, как приказу на поле боя. Но сейчас… Что-то внутри бунтовало.

«Ты не прав» – пронеслось в голове.

Крис стиснул зубы. Громов учил его не поддаваться чувствам. Не давать слабости ни шанса. И он всегда был прав. Всегда. И всё же…

Перед глазами всплыла Эми. Не сломленная, не жалкая. Сильная. Ранимая. Живая. Он вспомнил, как она смотрела на него во время их коротких перепалок: без страха, без требовательности. Как на равного. И какой она стала из-за жалкого человечишки, из-за своего глупого задания… и немного – из-за него самого.