Сумрак - Vey Eka

Громов взглянул на неё. В этой маленькой девочке, ставшей его единственным другом, было что-то искреннее и настоящее. Он всмотрелся в её детское лицо с большими голубыми глазами, в которых отражалась вся её хрупкость и ранимость.

– Я знаю, – тихо ответил он и повернулся к двери. – И я всегда буду рядом. Обещаю.

Он открыл дверь, но, прежде чем выйти, ещё раз оглянулся. Аня сидела на стуле, крепко прижимая к себе мишку и смотрела на него с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Несмотря на всё, что с ней произошло, она не потеряла той странной детской веры в добро. И именно это Громов никогда не смог бы отпустить – её светлую, невинную душу, которая, несмотря на боль, оставалась яркой и живой.

– Скоро вернусь, – повторил он и ушёл. Но в его душе ещё долго сохранялось тепло от её присутствия.

***

Громов уже подходил к Башне Гнева и Терпения. Как ни странно, внутри она не была разделена: стены здесь представляли собой смешение белого и красного, прямых линий и резких надломов.

Башня состояла из множества комнат. Например, Комната Выплеска Эмоций – место, где можно безопасно выразить гнев. Там были прочные предметы для битья, обитые стены, звукоизоляция и ёмкости с краской для рисования яростных образов.

Зеркало Истинного Лика – небольшой бассейн с тёмной водой. Если смотреть в него с гневом, он отражает истинную причину ярости, скрытую под слоем поверхностных раздражителей.

Мастерская Преобразования – кузница, где можно направить энергию гнева на создание чего-то полезного: оружия или произведений искусства.

Сад Сорняков – запущенное пространство, где представители Гнева вырывают сорняки, символически избавляясь от негативных мыслей и чувств.

Библиотека Запретных Знаний – место, где собраны книги о несправедливости, предательстве, злоупотреблении властью. Но помимо того, что они вызывают гнев, они учат, как бороться с ним конструктивно.

Сад Медитации – тихое место с фонтанами и зеленью. Здесь можно найти умиротворение и покой.

Мастерская Терпеливого Ремесла – место для плетения, гончарного дела, вышивки. Всё то, что требует сосредоточенности и терпения.

Зал Ожидания – комната, где нужно просто ждать. Например, пока заварится чай… В комнате были книги, головоломки и другие занятия, которые помогали скоротать время.

Коридор Времени – длинный проход, в котором время текло медленнее, чем обычно. Пройти его можно было только с терпением и умением не поддаваться раздражению.

Зеркало Спокойствия отражало внутреннее состояние человека. Если он был спокоен – показывало красивый пейзаж. Если раздражён – становилось мутным, искажённым.

Комната Переговоров – место, где представители Гнева и Терпения могли встретиться и обсудить свои проблемы. Именно туда направлялся Громов.

Он ждал у фонтана в Общей комнате. Не в том мрачном углу, где обычно стоял с перекрещёнными руками и суровым взглядом, а прямо у воды – спиной к остальным, лицом к тихо падающим струям. На нём не было брони – только тёмная рубашка с закатанными рукавами, куртка лежала рядом. Из-под ткани виднелись шрамы – напоминание о прошлом, которое не уходит.

Лидия появилась бесшумно, как всегда, но он сразу почувствовал её.

– Здравия, – негромко сказал он, не оборачиваясь. – Ты пришла.

– Конечно. Ты ведь сам пригласил. Не каждый день военный зовёт на… прогулку.

– Ну, скажем так, я тренировался вежливо кого-то звать. Выходит, не зря. – Он чуть повернулся. В его глазах – что-то новое. Почти улыбка. Почти тепло.

Они сели рядом, на край фонтана. Минуту просто молчали, слушая воду.

– Знаешь, я никогда не думал, что могу вот так сидеть и просто… говорить, – сказал он, глядя на струю. – Без плана, без цели. Просто с человеком, рядом с которым не хочется уйти.

– Это комплимент? – улыбнулась она.

– Это почти признание. – Он посмотрел на неё. – Ты странная. Не как все. У тебя в глазах будто лето и осень одновременно. Тепло… но с грустью. И я, чёрт возьми, даже не знаю, как это объяснить по-нормальному.

Лидия тихо рассмеялась. Он опустил взгляд на руку – ту самую, с татуировкой.

– Это мои ребята, – тихо начал он. – Дерево как память. Ветви – оборваны. На каждой – инициалы. Саша, Женек, Мишка, Дима, Андрей, Ванька, Анатолий Евгеньевич, он был старше всех нас, Данилка, совсем молодой, Петька, Николай…Они часть меня. Наверное, сделал её ещё при жизни, чтобы они остались со мной до конца. Они до сих пор мне снятся. Иногда просыпаюсь – и хочется снова уснуть, лишь бы побыть с ними хоть немного.

Он замолчал. Сжал кулак.

– Я остался. Один. Потому что тот, кого я называл отцом, отправил нас туда. На смерть. Ради галочки. Ради карьеры. А потом даже не взглянул мне в глаза. Тогда я понял: этот мир не для слабых. Тут либо ты, либо тебя.

Лидия опустила глаза. Сказать было нечего.

Он выдохнул, посмотрел на неё:

– А теперь вот ты. Тихая. Светлая. Сидишь рядом – и мне спокойно. Странно, да? Я – Гнев. Ярость. А с тобой – как будто… отпустило.

Она легко коснулась его плеча.

– Я вижу, как ты держишь всё в себе. Но это тоже мужество. Быть сильным – это не только бить. Иногда – это остаться. Не сбежать. Ты остался. С собой, с памятью… с нами.

Он смотрел на неё долго. Потом тихо:

– У тебя есть боль. Я её чувствую. Не спрашиваю – просто знаю. Ты тоже не сбежала. Значит, мы не такие уж разные.

Лидия не ответила. Только наклонилась вперёд, прижав ладони к коленям, и долго смотрела в воду.

– Может, всё-таки… не всё так гнило, как кажется, – прошептала она.

– Может, – хрипло отозвался он. – Но пока рядом такие, как ты – хочется верить, что нет.

Он вдруг протянул руку – неловко, неуверенно, просто чтобы коснуться. Лидия положила свою поверх. И они сидели так ещё долго. В тишине. Не как Долоровец и Сияющая. Просто как двое, которым больше невыносимо быть одним.

Вода в фонтане мерно шептала, словно подслушивая и обещая хранить всё в тайне.

Лидия сжала пальцы – будто от холода, хотя воздух был тёплым.

– Ты говоришь, что я светлая… Но я себя такой не ощущаю, – прошептала она. – Все называют нас Сияющими, а я… я не чувствую никакого света. Только тяжесть. Будто я притворяюсь. Как будто я – ошибка.

Она замолчала. Потом, дрогнув голосом:

– Мне кажется, я всё ещё грешна. И не могу от этого избавиться. Я каждый раз пытаюсь кого-то спасти… а внутри только больше трещин. Я – у разбитой стены, и не знаю, куда идти. И сто тысячное задание уже близко. Мне страшно. Я боюсь, что просто исчезну. Ничего не изменив. Ничего не поняв.

Он повернулся к ней. Его взгляд был не суровым, а удивительно тёплым.

– Ты не одна у этой стены. Я тоже там. Только у меня в руках – кирпич. И я не строю. Я просто жду, когда всё рухнет.

Лидия слабо улыбнулась.

– Ты хотя бы честен.

Он кивнул. Тихо добавил:

– Если хочешь… я помогу тебе найти выход. Вместе. Из этой стены. Из этой боли. Из всей этой чёртовой херни. – Он посмотрел ей в глаза. – Обещаю.

Но его лицо потемнело.

– Только… я уже давал обещание. Ей. Анечке. Обещал найти её мать. Тогда мне казалось – это справедливо. А теперь думаю: а если не смогу? Если это просто красивая ложь, чтобы она не плакала?

– Кто она? – спросила Лидия. В голосе – живой интерес. – Расскажи про неё.

– Маленькая. Как будто живая. Всё время задаёт вопросы. Любит шишки собирать – делает из них «друзей». – Он чуть усмехнулся. – Сперва я хотел просто доставить её куда надо. Но она… осталась. Как голос из того времени, когда я ещё был человеком. Наверное.

– Мне кажется… – Лидия говорила медленно, будто на ощупь. – В той жизни у меня был ребёнок. Я не помню лица. Но иногда слышу голос. Лёгкий, как колокольчик. Иногда – смех. Или запах… волосы с запахом солнца.

Она прижала ладонь к груди.

– И эта память – не радость, а рана. Слишком пусто внутри. Будто что-то оторвали.

Громов медленно потянулся к её руке – осторожно, будто просил разрешения. Взял её ладонь в свою.