Украденная жена. Одержимый дракон - Юраш Кристина

Через полчаса передо мной выросли кованые ворота поместья Хелвери. Фонари у входа горели тускло, словно боялись случайно осветить позор хозяйки дома.

Я не позвонила в колокольчик. Я обрушила кулак на дубовую дверь. Глухой, тяжелый удар. Ещё один. Дерево стонало под моими костями.

Дверь открылась. Старый дворецкий, безупречный, седой, с горделиво-вежливым лицом, замер на пороге. Его глаза расширились. Рот приоткрылся, но ни звука не вырвалось.

Я шагнула внутрь. Подошвы оставили на идеально отполированном паркете темные, расплывчатые пятна. Прямо как наш брак. Чистый, выверенный фасад, под которым гнило предательство.

— Где Ройстер? — спросила я. Голос был ровным. Слишком ровным.

— Мадам… — дворецкий попятился, протягивая руки, будто пытаясь остановить невидимый поток грязи. Он посмотрел на то, как капает с моего подола прямо на пол. Потом на мои туфли, напоминающие две мокрые тряпки.

— Мадам, умоляю… Ванна, платье, чай…

Я не позволила ему взять меня за руку и проводить в комнату. Мокрая ткань юбки шлёпнула по полу.

— Где. Мой. Муж.

— Он наверху. В кабинете… — старик сглотнул, глядя на мои ноги, на размазанную грязь, на платье, которое когда-то стоило целое состояние, а теперь висело на мне тряпкой. — Мадам, умоляю, позвольте хотя бы… Вам бы… отдохнуть и переодеться…

— Зачем? — я сделала шаг к лестнице. Белые мраморные ступени, холодные и безупречные, приняли мои следы. Каждый отпечаток был громким. Каждый — обвинением.

Глава 7. Дракон

Тепло под кожей начало собираться в тугие, болезненные узлы, словно кто-то раскаленной проволокой стягивал мои мышцы изнутри.

Я стоял у кареты, еще не до конца отпустив запах ее страха и сладкого, обманчивого желания. Но стоило мне коснуться дверной ручки, как внутри что-то щелкнуло.

Не метафорически. Буквально. Словно треснула ледяная корка на поверхности спящего вулкана.

Кожа на предплечьях вздыбилась. Не мурашками. Чешуей под кожей. Темной, жесткой, жаждущей воздуха.

Она рвалась наружу, царапая плоть изнутри, требуя простора, которого не было. Я стиснул зубы до скрежета.

Оборот был заперт.

Древняя печать предков стояла стеной между мной и тем, чем я должен был стать по праву крови. Давление росло. Кости ныли, смещаясь в суставах, пытаясь перестроиться, но наталкивались на невидимый засов. Боль ударила в основание черепа, разлилась по позвоночнику раскаленной лавой.

Я рванул дверцу экипажа, рухнул на жесткое кожаное сиденье, захлопнул створку, отрезая себя от мира.

— Трогай, — хрипло бросил кучеру. Тот лишь кивнул, не смея обернуться.

Колеса сорвались с места. Тряска только усугубляла агонию. Каждое колебание подвески отзывалось в ребрах глухим, влажным хрустом.

Я прижал ладонь к груди, пытаясь удержать жар внутри, но пальцы уже деревенели, костяшки белели, ногти темнели, готовясь стать когтями.

Дыхание рвалось короткими, рваными глотками. Воздух кареты казался слишком тонким, слишком пресным. Мне нужен был огонь. Мне нужен был простор.

Мне нужна была она.

Почему она? Мысль пронзила разум, острая, как стилет. Ее запах. Ее кровь на том платке. Она стала катализатором. Ее присутствие будило то, что спало в моих венах годами.

И это сводило меня с ума быстрее, чем любой приступ.

Стены экипажа будто растворились.

Дубовый стол, тяжелые канделябры, запах жареного мяса и воска навалились на меня с такой силой, что я вжался в сиденье, закрывая глаза. Мне десять. Столовая. Отец сидит во главе, смеется над чем-то, что сказал дворецкий. И в этот момент смех обрывается. Лицо идет пятнами. Бледность, как мел, накрывает его скулы. Он хватается за край скатерти.

— Папа, что с тобой? — мой детский голос прозвучал тонко, испуганно.

Глава 8. Дракон

Он не ответил сразу.

Грудь вздымалась, пытаясь вдохнуть воздух, который не проходил сквозь горло. Потом начался кашель. Не человеческий. Рвущий, утробный, выворачивающий наизнанку. Служанка метнулась к буфету, дрожащими руками выхватила белый льняной платок, поднесла к его отцу.

Он откашлялся в ткань. И я увидел. Не мокроту. Серую, мелкую, горячую пыль. Пепел. Он сыпался на безупречный лен, оставляя грязные ожоги.

— Мы слишком сильны, — давился словами отец. Пепел осыпался на платок. — В нас слишком много драконьей крови. И иногда сила рвется наружу. Но ключ Мистериума не дает ей вырваться.

— Поэтому ты уходишь в черную комнату? Да? — спросил я, чувствуя, как слезы щиплют глаза.

— Да, — сипло произнес отец.

Ему тяжело дышать.

Руку свело, словно он держал в руке раскаленное яблоко. От напряжения пальцы побелели. Вены на шее и висках вздулись, черные змеи под кожей, готовые лопнуть.

— Помогите… — шепнул он.

Дворецкий и два лакея подхватили его под руки. Он шел, волоча ноги, оставляя на паркете капли пота и пепла. Столовая опустела мгновенно. Слуги бежали, опустив глаза. Я остался один за столом.

И тогда я услышал.

Стены дома, казалось, сжались. Из-под пола, из-за тяжелых дубовых дверей подвала пополз звук.

Не крик. Вой. Скрежет.

Нечто, что принадлежало не человеку и не зверю, а чему-то третьему, разорванному между двумя мирами.

Я зажал уши ладонями, но звук бил изнутри, по черепу, по зубам. По щекам текли горячие струи. Я не плакал.

Я просто смотрел в пустоту, зная: через час всё закончится. Отец вернется. Изможденный, седой, с пустыми глазами.

И скажет те слова, что я запомнил на всю жизнь, впитав их в кости вместе с запахом гари: «Я надеюсь, сынок, что тебя это не коснется. Я молю всех богов».

Карета влетела в резкий поворот. Меня швырнуло в угол. Ребро хрустнуло по-настоящему. Я выгнулся, упираясь лбом в деревянную перегородку.

Боль была осязаемой, живой. Она грызла позвоночник, выжигала легкие. Чешуя проступала на шее, царапая ворот камзола.

Я сорвал его, бросил на пол. Кожа горела. Дышать было нечем.

Я стиснул кулаки. Ногти впились в ладони, пробивая кожу. Кровь текла по запястьям, горячая, густая. Я заставил себя дышать. Вдох. Выдох. Медленно. Через боль. Через треск перестраивающихся костей. Боги были глухи.

Приступ начал спадать. Не ушел. Сжался, затаился в грудине, оставив после себя тяжелое, свинцовое похмелье.

Я опустил лоб на прохладное стекло кареты. За окном мелькали деревья, сливаясь в единую темную полосу. Руки больше не дрожали. Чешуя медленно уходила под кожу, оставляя красные, саднящие полосы.

Я закрыл глаза. Внутри все еще пульсировало эхо ее имени. Тайзира.

Пусть отец молился. Пусть боги отворачивались. Я не искал исцеления. Я искал источник. И знал: если печать когда-нибудь лопнет, если дракон вырвется на волю, первым, кого я увижу в дыму и пепле, будет она. Не как жертву. Как причину. Как единственное, что удерживает зверя в узде и одновременно рвет эти узы.

Я провел пальцем по запястью, вытирая кровь. Боль отступала. Оставалась только тяга. Темная, ненасытная, единственная правда в этом прогнившем мире.

Глава 9

Дверь кабинета была тяжелой, из темного дуба, с ручкой в виде львиной головы. Холодный металл обжег ладонь. Я не постучала.

Не хватило сил на условности, да и желания тоже. Просто надавила плечом, и створка бесшумно подалась внутрь.

В лицо ударило теплом.

Сухим, насыщенным запахом старой бумаги, воска и дорогого табака. Здесь не пахло грязью. Здесь не пахло смертью. Это было чужое пространство, безопасное настолько, что казалось оскорблением.

Ройстер стоял у камина, спиной ко мне. Он успел снять камзол, остался в белой рубашке, рукава которой были аккуратно закатаны до локтей. Услышав скрип петель, он обернулся.

Его лицо изменилось. Не сразу. Сначала мелькнуло удивление — легкая тень в глазах, словно он увидел призрак. Потом — расчет. Он оценивал меня: грязь на платье, сломанные каблуки и даже кровь на шее.