Старшина. Том 1 (СИ) - Смолин Павел

Около двух лес оборвался у дороги.

Дорога шла от Днепра на запад, наезженная, с глубокими кюветами. Слева она горбилась пологим бугром, справа уходила за поворот в ольшаник. За дорогой метрах в шестидесяти снова начинался лес. Немцы ездили по ней часто: грузовики, мотоциклы, один раз прошла легковая с флажком на крыле.

Климов залёг в ельнике у кювета вместе с Гореловым и Долговым. Обойти дорогу было негде: на востоке деревни, на западе она тянулась, сколько хватало глаз.

Долгов долго смотрел влево, потом вправо. Губы у него шевелились.

— Товарищ старшина, — зашептал он. — Вот тут, против нас, самое низкое место. С бугра его не видать, пока машина на самый верх не выйдет. И с поворота не видать. — Мишка опять зашевелил губами. — Между машинами выходит когда минута, когда две. Я считал. Как вы на Волме ракеты.

Климов присмотрелся. Мишка был прав: прямо перед ельником дорога проседала в низинку, и оба её конца отсюда прятались, один за горбом, другой за ольшаником. Машину на подходе к бугру было слышно раньше, чем видно.

— Горелов, что слева?

— Слева тихо.

Климов перевернулся на бок и посмотрел на Долгова.

— Ты увидел — ты и ведёшь. Ляжешь у кювета. Как тихо — машешь. Переходят по двое-трое.

Долгов покраснел до ушей, но кивнул, отполз к кювету и лёг там, повернув голову к бугру.

Переходили час. Мишка лежал у кювета, слушал, смотрел и время от времени поднимал руку. Тогда очередная двойка перебегала дорогу, прыгала в дальний кювет и пропадала в лесу. Первыми пошли Жук с Трошиным, за ними раненые с Кравцом. Гуревича перенесли на шинели вчетвером. Буров перевёл гнедую с пустой волокушей, держа её под уздцы и тихо что-то ей приговаривая.

На середине дороги упал Ахмедов: подвернулась раненая нога, палка отлетела в сторону. Мишка вскочил, подбежал, взвалил его на плечи и бегом донёс до дальнего кювета. Вернулся тоже бегом и снова лёг. С бугра в это время донёсся мотор.

Грузовик прошёл над их головами и обдал ельник пылью. Солдаты в кузове сидели спиной к лесу и курили.

Пашков лежал рядом со старшиной и смотрел, как Мишка несёт Ахмедова. Его самого Долгов нёс так же.

Последними перешли Климов с Долговым. В лесу их встретил Рябухин и отвесил Мишке лёгкий подзатыльник.

— Ногами не топай. Слышно было.

— Я не топал.

— Топал. Как лось. — Рябухин помолчал. — А так ничего. Провёл.

Мишка опять покраснел и пошёл вперёд, к Горелову, почти не пригибаясь.

— Голову! — рыкнул ему в спину Рябухин.

К вечеру остановились в ольшанике у ручья ждать сумерек. Дальше, по словам Горелова, лес снова обрывался, и начинался луг.

Напились из ручья. Зорина перевязала Кулика, потом Ахмедова, потом посмотрела бедро политрука и ничего не сказала.

Гуревич подозвал его глазами. Климов присел у волокуши.

— Вы воевали раньше, — проговорил политрук без вопроса. — По вам видно. Где — не спрашиваю.

— Не спрашивайте, потому что я не воевал.

— Не буду. — Гуревич слабо усмехнулся. — Я теперь груз. Груз вопросов не задаёт.

Климов сидел у воды рядом с Жуком. Жук разбирал ДП на плащ-палатке, а Трошин держал на ладони снятую пружину и рассматривал её на свет.

Метрах в двадцати, под ольхой, сидели Рябухин и Долгов. Рябухин достал из-за пазухи сложенный вчетверо листок и протянул Мишке.

— Политрук нынче не в силах, — проворчал он. — Прочти.

Долгов развернул письмо. Читал он медленно, ведя пальцем по строчкам и запинаясь на трудных словах. До ручья долетали обрывки.

— «…Валька наша уже ходит… за лавку держится. Я ей говорю: папка на войне, а она… а она смеётся…»

Рябухин сидел, привалившись к ольхе, с закрытыми глазами. Обожжённая щека в вечернем свете казалась темнее обычного.

Кулагин приподнялся на локте и открыл рот. Жук, не оборачиваясь, показал ему кулак. Кулагин лёг обратно.

— «…кланяется тебе тётка Марья и все наши…»

Долгов дочитал и замолчал. Рябухин открыл глаза.

— Ещё раз, — велел он. — С Вальки.

Мишка повёл пальцем вверх по листку и начал снова.

Трошин вставил пружину на место, щёлкнул и протянул Жуку диск.

Луг открылся в сумерках. Метров триста шириной, с ручьём посередине, с осокой и ивняком по берегам. За лугом темнел следующий лес. Справа, метрах в двухстах, через ручей был перекинут дощатый мостик, и по нему с севера на юг шла полевая дорога. Слева луг уходил к Днепру, к деревне, откуда тянуло дымом.

Горелов пролежал у дороги больше часа.

— Пусто, — доложил он. — За час никто не проехал. Следы мотоциклетные есть. Утренние.

Климов посмотрел на небо. Темнело медленно, по-июльски. Ждать полной темноты значило потерять полночи, а ночь и так была короткая.

— Перебежками. Жук, Горелов, Трошин — первыми, ляжете на том краю. За ними раненые с Зориной. Потом Буров с политруком. Последними я, Рябухин, Долгов. Ручей — там, где ивняк, вброд.

Пошли. Жук с Трошиным низко, бегом пересекли луг и пропали в опушке. Потом пошли раненые: Кравец тащил Ахмедова, Кулик бежал сам, прижимая руку к груди. Зорина шла последней из них и не пригибалась, пока Климов не зашипел на неё с опушки. Потом гнедая потянула волокушу. Буров вёл её под уздцы, Власов и Кулагин шли по бокам и придерживали жерди на кочках, Пашков бежал следом.

Луг лежал тихий и серый. На том краю Жук поднял руку: дошли.

— Пошли, — скомандовал Климов.

Втроём они выбежали из ольшаника. Мишка бежал чуть впереди и правее, низко, как учили: голова вниз, глаза на следующую кочку. Рябухин сопел слева. До ручья оставалось метров пятьдесят.

Справа на мостике вспыхнула фара.

Мотоцикл выскочил из-за ивняка и встал на досках. Пулемёт с коляски почти сразу ударил вдоль луга длинной очередью, низко над осокой.

Климов упал. Рябухин упал рядом. Мишка сделал ещё два прыжка к ручью и тоже упал — неловко, боком, на руку.

С того края ударил Жук, короткими, по фаре. Фара погасла. Пулемёт на мостике перенёс огонь на опушку, к Жуку.

— К Мишке! — крикнул Климов Рябухину.

Сам скатился в ручей.

Вода была по колено, тёплая, дно илистое. Берега здесь поднимались выше головы, и под ними можно было идти согнувшись. Климов пошёл вверх по ручью, к мостику, держа колотушки над водой. Пули рвали осоку над головой: немец бил то по Жуку, то по лугу, наугад.

Мостик выступил из темноты метров через сто пятьдесят. Мотоцикл стоял на нём боком. Пулемётчик в коляске бил по опушке, водитель лежал на досках за колесом и стрелял из карабина.

Климов отвинтил колпачок, дёрнул шнур, выждал и бросил колотушку из-под берега на мостик. Вторую — следом, под коляску.

Ухнуло дважды. Доски подбросило, пулемёт замолчал.

Метрах в ста за мостиком, на дороге, остановился второй мотоцикл. Постоял. Оттуда с шипением поднялась ракета и повисла над лугом.

Зелёная.

Мотоцикл развернулся и ушёл на север, туда, откуда пришёл.

Климов стоял по колено в воде и смотрел, как гаснет ракета. Два мотоцикла с интервалом. Зелёная.

Его люди.

Обратно Климов бежал по лугу, уже не прячась.

Рябухин стащил Мишку под берег ручья и держал его голову над водой. Зорина была уже там, прибежала с того края, никого не спросив. Гимнастёрка у Мишки на правом боку почернела.

Зорина разрезала её, приложила бинт и прижала ладонью. Потом подняла глаза на старшину и чуть заметно покачала головой.

Пуля пришла сбоку, с мостика, и вошла под руку.

Мишка был в сознании. Он смотрел на Рябухина, и губы у него шевелились. Рябухин наклонился ниже.

— Я голову не поднимал, — прошептал Мишка.

— Знаю. Видел я.

— Не поднимал…

— Молчи. — Рябухин придержал его голову. — Молчи, Мишка.

Мишка замолчал. Через минуту Зорина убрала ладонь с бинта.

Климов сидел на корточках в воде и смотрел на мальчишеское лицо с пухом на щеках. Теперь — спокойное.