Старшина. Том 1 (СИ) - Смолин Павел

— Пятой роте — готовность к пяти ноль-ноль. Без суеты, товарищи. Котелки не бросать.

— Чижов, ты бы вырос сначала, а потом за лейтенанта говорил, — сказал Кулагин, не отрываясь от затылка Зуева.

— Я, Кулагин, расту, — обиженно ответил Чижов. — А ты, видать, уже весь. В длину.

И убежал дальше.

Кулагин закончил, отряхнул Зуеву шею ладонью и полюбовался. Подровнял над ухом ещё раз и удовлетворённо поцокал языком — даже на войне получилось хорошо:

— Свободен. Все девки теперь твои.

— Какие тут девки. — Зуев ощупал затылок и махнул рукой.

Мол, сойдёт.

Вдоль траншеи шёл старшина. Кулагин видел, как он останавливается у каждого отделения, что-то негромко говорит, кивает. Остановился возле молодого бойца, взял у него флягу, встряхнул и отдал назад. Сказал пару слов. Боец покраснел, побежал к повозке.

Кулагин удивился. Раньше старшина за пустую флягу устроил бы концерт на всю роту, с подробностями про родителей бойца и их ошибки молодости. А тут сказал два слова и пошёл дальше. И голоса не поднял. Стареет или правда контузило?

Старшина дошёл до них. Глянул на Зуева, на его причёску, на Кулагина, на ножницы.

— Хорошая работа, — похвалил он.

И пошёл дальше.

Кулагин так и остался сидеть с открытым ртом. Ножницы спрятал не сразу.

Небо светлело. Над лесом, за спиной, раскатился первый тяжёлый удар, потом сразу второй, третий, и вскоре гул пошёл сплошной, без пауз. Земля в траншее мелко задрожала, с бруствера потекли струйки песка. Над полем, впереди, далеко, за опушкой, начали вставать чёрные столбы.

Все замолчали. Зуев украдкой, быстро перекрестился.

Жук лежал всё так же, не шевелясь, глядя через поле на опушку. Потом, не поворачивая головы, сказал:

— Тссс, слышите, как Шилов храпит?

Кулагин фыркнул так, что аж закашлялся. Шилов выглянул из-за поворота и выругался. Траншея снова засмеялась, нервно, громче, чем надо.

Артиллерия гремела минут двадцать. Потом разом смолкла. В звенящей тишине стало слышно, как вдалеке, на правом фланге, кричат «ура».

Над бруствером поднялся ротный. Застёгнутый на все пуговицы, с пистолетом в руке.

— Пятая рота! За мной!

Старшина вылез из траншеи вторым, сразу за ним. Жук подхватил пулемёт.

Кулагин сгрёб диски, сунул ножницы поглубже в карман и полез следом.

Глава 5

Рожь доходила до пояса и цеплялась за обмотки. Солнце вставало за спиной, и длинные тени бежали по колосьям впереди роты. Справа ещё кричали «ура», но всё тише. Потом крик утонул в ровном гуле моторов в небе.

Батальон шёл во втором эшелоне полка, рота цепью. Километрах в полутора впереди шёл бой, а сюда пока доносился только запах. Сгоревший порох, развороченная земля, бензин. На опушке рощи, которую прошли в первый час, артиллерия разворотила немецкие окопы. Брёвна выворочены из перекрытий, отлетевшая каска сплющена в блин, под берёзой трое убитых в серых куртках, все лицами вниз. Молодые бойцы обходили их стороной и не смотрели. Старые смотрели на сапоги.

За рощей стоял подбитый танк, такой же угловатый чешский. Башню сорвало и отбросило в рожь метров на пятнадцать. Кулагин, проходя мимо, постучал прикладом по броне.

— Крепкая, — вздохнул он. — А не помогла.

К восьми часам рота прошла километров пять. Навалилась жара. Пыль от сапог висела белым облаком. Громов шёл впереди и позволил себе расстегнуть один крючок на воротнике. Климов шёл позади цепи, где старшине и положено, и смотрел, кто отстаёт.

Отставали молодые. Молодых в роте хватало.

На коротком привале в лощинке все повалились в траву. Невысокий рябоватый боец подсел к Кулагину. Вещмешок у него раздулся так, что не завязывался.

— Витя, дай огоньку.

— Серов, у тебя хоть раз в жизни свои спички водились? — Кулагин достал коробок. — С рождения, поди, у людей прикуриваешь.

— Мать не рассказывала, не знаю. — Серов затянулся и блаженно прикрыл глаза. — У тебя, Витя, огонь хороший. Лёгкий.

— Хороший огонь, — согласился Жук.

Климов сидел чуть в стороне и смотрел на роту. Голова после вчерашнего гудела чуть меньше, звон в ухе почти прошёл. Поймал себя на том, что запоминает лица. Серов: рябой, курит чужое. Зуев: свежая стрижка, вертит головой, то и дело ощупывает стриженый затылок. Шилов: постоянно подворовывает, но пытается оставаться не при делах. Долгов: сидит рядом и не отходит ни на шаг. Так проще считать людей. Старая привычка.

Климов встал.

— Подъём. Пошли.

К девяти часам впереди стихло. Через некоторое время на гребне за ручьём коротко застучали пулемёты. Над рожью, где шла цепь соседнего батальона, вспухли разрывы. Мины. Чёрные кусты земли, один, другой, третий. После каждого секунда тишины, а потом крики.

Прибежал Чижов, лицо мокрое от пота. На этот раз выпалил Громову без всякой интонации:

— Первый батальон залёг. Роте — вперёд, на левый фланг, к хутору. Пулемёты с хутора сбить.

Хутор стоял на пригорке, на краю ржаного поля, метрах в шестистах. Три дома, сарай, колодец с журавлём, яблони. Дорога шла мимо хутора вниз, к ручью, и дальше на Масловичи. Немцы засели в домах и за сараем. Климов насчитал два пулемёта: один бил из окна крайнего дома, второй из-за сарая. За хутором, в садах, работал ещё и миномёт. Хлопок, пауза, свист.

Рота развернулась в цепь и пошла через рожь.

Двести метров вперёд — и оба пулемёта перенесли огонь на них. Рожь вокруг зашуршала, срезанные колосья посыпались на каски. Рота залегла. Падая, Климов успел увидеть, как пули прошивают поле ровной строчкой, справа налево. Он подполз к Громову. Лейтенант лежал за межой, в борозде, и смотрел на хутор в бинокль. Не отрываясь от бинокля, застегнул крючок на воротнике.

— Вижу, — сказал Громов, не оборачиваясь. — Два пулемёта и миномёт. Лобовой атакой положим полроты.

— Слева, товарищ лейтенант. — Климов показал рукой. — Бугор с кустами. Метров двести от сарая. Поставить туда пулемёт — и тот, что за сараем, открыт с фланга. Он сейчас бьёт вдоль поля, по нам, а бугор у него за плечом.

Громов перевёл бинокль. Помолчал.

— А первый в доме?

— Если первый начнёт бить по бугру — этого мы и ждём. Пока он занят бугром, рота двигается. Перебежками, по отделениям. Одно стреляет, другое бежит. По три секунды.

Громов опустил бинокль и посмотрел на старшину. Этот взгляд Климов уже знал.

— Жук, — позвал Громов.

Жук в три секунды оказался рядом. Подполз неслышно, волоча пулемёт за сошки, и смотрел на тот самый бугор. Похоже, давно туда собрался и ждал только, когда начальство договорит.

Климов встретился с ним взглядом. Жук чуть заметно кивнул.

— Кулагин, диски! — бросил Жук и пополз по-пластунски влево по борозде, загребая землю большими ладонями.

Кулагин, тихо матерясь, пополз следом.

Громов уже раздавал приказы по взводам. Климов слушал вполуха и смотрел на бугор. Две минуты. Три. Миномёт за хутором хлопнул. Мина легла метрах в сорока левее и взметнула сноп земли и колосьев.

С бугра коротко ударил ДП. Ещё раз. Потом длинная очередь по сараю. Пулемёт за сараем замолчал на полуслове. Тот, что в окне, тут же развернулся влево и принялся стричь кусты на бугре.

— Второй взвод — огонь! — закричал Громов. — Первый — вперёд!

Климов поднялся вместе с первым взводом.

Рядом бежал молодой боец, лопоухий, без каски, с винтовкой наперевес. Бежал прямо, во весь рост, задрав голову, и глядел на хутор.

— Ложись! — Климов дёрнул его за плечо, и оба упали в рожь. — Три секунды. Встал, побежал, упал. Голову держи низко и смотри на следующую точку. Куда упадёшь. Понял?

Парень испуганно закивал.

Голову держат низко и смотрят на следующую точку. Тогда, на октябрьском полигоне, Климов эту фразу так и не договорил. Договорил сейчас. Ему многое ещё нужно сказать, но каждое слово ко времени. Здесь есть кого учить, и большинство из них смышлёные. Вспомнился Денис.