Annotation
Новогодняя ночь, специальный поезд «Литературный экспресс», шампанское, писатели и коллекционеры. В полночь в вагоне-ресторане должен состояться аукцион: найденная после ста пятидесяти лет утраченная глава великого романа. Но главный эксперт, профессор-палеограф, за час до торгов найден мёртвым в запертом купе. А за окном метель, поезд встал в чистом поле, связи нет, и до утра никто не выйдет. Корректор Нина Платонова, которая согласилась поехать «просто почитать рукопись», замечает в записке профессора три странные строчки. В них одна ошибка, которую не сделал бы ни один человек той эпохи.
Книга самостоятельная, читать можно отдельно от предыдущих частей.
Милана Панова
Глава 1. Билеты на тридцать первое
Глава 2. Вагон имени Ветлугина
Глава 3. Рукопись под стеклом
Конец ознакомительного фрагмента.
Милана Панова
Ять или Смерть в новогоднем экспрессе
Глава 1. Билеты на тридцать первое
Тихоречье в конце декабря похоже на открытку, которую кто-то забыл отправить: заснеженные крыши, дым из труб, фонари в мохнатых шапках и одинокий трамвай, который в предновогодние дни ходит с гирляндой вдоль окон и очень этим гордится.
Я стояла на крыльце издательства «Красная строка» с кружкой горячего чая и смотрела, как Агафья Тихоновна развешивает на двери венок из еловых веток и бумажных запятых. Венок получался красивый, но слегка кривой, потому что снизу ей помогал Абзац, который считал своим долгом тянуть за ленточку.
— Нина Сергеевна, — сказала Агафья Тихоновна, не оборачиваясь. — Вы поедете?
— Не знаю.
— Как «не знаю»? Маргарита Викторовна вчера весь вечер с билетами ходила. Говорит: «Литературный экспресс», специальный поезд, новогодняя ночь, писатели и коллекционеры. Я бы и сама поехала, да куда мне, у меня пироги.
— Я боюсь.
— Чего?
— Что опять что-нибудь случится.
— Так оно всегда случается, — спокойно сказала Агафья Тихоновна. — Вы человек такой. Куда ни приедете, там книжка с приключениями. Но, Ниночка, ведь вы не виноваты.
Я улыбнулась. Эклер, сидевший у моих ног на ступеньке, поднял голову и посмотрел на меня с такой укоризной, что стало понятно: он уже всё решил. Ехать, и не просто ехать, а с корзинкой, которую он давно приглядел.
Меня зовут Нина Платонова, и я корректор. Тот самый, который в июле помог поймать убийцу писателей на дачной реке, а в октябре нашёл тайный тираж и человека, который его прикрывал. С тех пор прошло два месяца. Я работаю заместителем директора по редакционной работе в издательстве «Красная строка», вычитываю чужие тексты красным карандашом и стараюсь не заходить туда, где слишком много тайн и слишком мало свидетелей. Получается не всегда. Если вы читали про мои прежние истории, то знаете. Если не читали, ничего страшного: эта книга самостоятельная, и всё нужное я расскажу по ходу дела.
— Нина! — раздалось с улицы.
Я обернулась. По сугробам, смешно задирая ноги, к нам бежала Катя в красной шапке с помпоном и огромных варежках. За ней, неторопливо, с пакетом в руке, шёл Андрей.
— Нина Сергеевна, — выпалила Катя, останавливаясь. — Папа взял отпуск!
— Правда?
— На три дня. Впервые за два года. Я думала, не доживу.
— Катя, — сказал Андрей, подходя. — Это не совсем отпуск. Это… перерыв.
— Папа, ты бледный от переработки. Маргарита Викторовна сказала, что в поезде отличная кухня.
— Она так и сказала?
— Да.
Андрей посмотрел на меня поверх очков. Он выглядел усталым, но в глазах была тёплая, чуть смущённая искра, которую за последние месяцы я научилась узнавать.
— Нина, — сказал он. — Тебя уговорили?
— Пока нет.
— Мы можем уговорить.
— Мы?
— Я привёз мандарины.
Он достал из пакета оранжевую горсть. Запах разлился по крыльцу, и вокруг сразу стало теплее. Эклер потянулся носом, чихнул, потом уселся и вежливо уставился на пакет.
— Подкуп, — сказала я.
— Профессиональный приём.
— Хорошо. Поеду.
— Ура! — закричала Катя и бросилась мне на шею.
Маргарита Викторовна появилась в дверях через минуту, как будто всё это время стояла за косяком. На ней было тёмно-зелёное пальто с меховым воротником, на голове маленькая шляпка с вуалью, на руках перчатки цвета слоновой кости. Всё это выглядело немного театрально, но именно так и должна выглядеть женщина, которая едет в поезде, где будут разыгрывать литературное сокровище.
— Нина Сергеевна, — сказала она. — Рада, что вы решились. Я уже боялась ехать одна.
— А как же Абзац?
— Остаётся с Агафьей Тихоновной. У него насморк, ему вредно качаться.
Из-за её ног выглянул бульдог с мокрым носом и тяжело вздохнул, будто понимал, что остаётся в стороне от большой истории.
— Но почему вы едете? — спросила Катя. — Я так и не поняла.
— Объясню по дороге, — сказала Маргарита Викторовна. — Но вкратце: на этом поезде в новогоднюю ночь будет аукцион. Продаётся рукопись. Неизвестная глава романа Николая Ветлугина «Туманы Заречья».
Я замерла.
— Ветлугина?
— Именно.
Если вы не учились на филфаке, то объясню: Николай Ветлугин жил в девятнадцатом веке, написал один великий роман и умер, не дописав последней главы. Эту главу искали полтора века. Литературоведы спорили, дописывал ли он её вообще. Школьники плакали над «Туманами Заречья» на уроках литературы. Колоссальная была фигура, как говорят, в русской прозе после Тургенева и до Толстого.
— Но как? — спросила я. — Её же потеряли.
— Её нашли. Три месяца назад. В деревне под Тверью, в сундуке на чердаке старого дома. Антиквар из Москвы выкупила дом, разбирала хлам и наткнулась на пачку листов, перевязанных шнурком. Профессор из Петербурга, знаменитый палеограф Штерн, признал рукопись подлинной.
— И её продают?
— На аукционе. В поезде. — Маргарита Викторовна помолчала. — Это не обычный аукцион. Антиквар хочет продать рукопись одному человеку. Тому, кто сможет её сохранить и показать людям. В поезде едут пять претендентов: коллекционеры, представители музеев, один частный фонд. И я.
— Вы?
— Я хочу, чтобы «Красная строка» получила право издания первой публикации. Это будет настоящая сенсация. Но, Нина Сергеевна, для этого мне нужен человек, который проверит текст. Прочтёт каждое слово. А язык там, как вы понимаете, дореформенный.
— То есть с ятями?
— С ятями, ерами, фитами и прочей красотой. — Она улыбнулась. — Я читаю свободно. Но для верности мне нужен ещё один взгляд.
Я кивнула. Внутри у меня уже что-то заныло сладко и тревожно, как бывает, когда видишь незнакомое слово и очень хочется найти ему место.
— Когда отправление?
— Завтра в шесть вечера. С Тихоречского вокзала. Спальный вагон. До Петербурга двенадцать часов.
— В новогоднюю ночь мы будем в пути, — заметил Андрей.
— Это часть программы, — сказала Маргарита Викторовна. — Праздник на колёсах.
— Звучит замечательно, — сказала я неуверенно.
— Звучит подозрительно, — сказал Андрей. — Но я ничего не говорил.
Мы засмеялись. Эклер, воспользовавшись общей беспечностью, утащил из пакета мандарин и деловито покатил его по крыльцу. Мандарин докатился до края ступеньки, упал в сугроб и исчез.
— Вот так всё и исчезает, — философски заметила Катя.
И в тот момент, на заснеженном крыльце, под ёлочным венком и бумажными запятыми, никто из нас не знал, что до Нового года останется очень мало, а до чужой смерти ещё меньше.
Глава 2. Вагон имени Ветлугина
Вокзал в Тихоречье маленький, жёлтый, с башенкой и часами, которые уже сто лет показывают на восемь минут вперёд. Мы пришли заранее, в пять сорок, чтобы успеть занять места.
На перроне стоял поезд.
Это был действительно особенный состав. Не современный скоростной, а старомодный, будто сошедший с картинки: тёмно-синие вагоны с золотой полосой, на борту которых красовались имена писателей. «Пушкин», «Гоголь», «Чехов», «Тургенев». В голове состава паровозик в гирляндах, в хвосте вагон-ресторан с красными занавесками. Над ним, на брезентовом полотнище, надпись: «Литературный экспресс. Новый год с классикой».
