— Ну да, очень может быть. У него тосол течет. Наверное, шланг треснул. Тут это часто бывает — грунтовые дороги, рытвины.
— А пятна остаются? У меня как-то масло текло — так оно намертво въелось в бетон в гараже.
— Нет, обычно высыхает и исчезает.
«Как пятно на обочине, — подумала я. — Интересно».
Я вышла из мастерской и направилась домой через Пенстоун. Был почти полдень, и я решила было взять нам с Дейзи и мамой пирожков с мясом на обед, но, пожалуй, я и так слишком часто позволяю их себе с тех пор, как вернулась, и скоро буду похожа на один из них. Да и холодильник дома был битком, пусть едой такой же калорийной и вредной, как эти пирожки.
Я как раз дошла до конца Фор-стрит, когда мне позвонил, наверное, последний человек, от которого я ожидала звонка: Тони.
— Тони? Ты как? Где ты? Тебя отпустили?
— Если ты перестанешь сыпать вопросами хоть на секунду, я смогу ответить, — сказал он. Судя по голосу, он устал до изнеможения. — Я дома. Ты занята?
***
Тони открыл входную дверь, секунду смотрел на меня, а потом заключил в объятия. Я удивилась, но, честно говоря, мне это даже понравилось.
Наконец я высвободилась и вошла за ним в дом.
— Как так вышло, что тебя отпустили? — спросила я. — Я думала, у них есть время до часу?
— Я тоже так думал, — ответил он. — Но старший инспектор Уитерс сказал, что у них недостаточно доказательств для обвинения и что мне повезло иметь таких верных друзей. — Он посмотрел на меня. — Полагаю, он имел в виду тебя?
Я пожала плечами:
— Не только меня. Каллума и Дебби и твоих родителей…
— Но главное — тебя. — Он улыбнулся. — Я слышал, как Старина Дэйви говорил с кем-то из полицейских постарше… дежурным сержантом? — и тот сказал, что Уитерс был абсолютно уверен, что это все я, но потом передумал. И что его видели в компании некой особы, только что вернувшейся в Пенстоун…
— Может, и так…
Тони посерьезнел:
— Если это твоих рук дело — я бесконечно благодарен. В этой комнате для допросов Уитерс меня так запутал, что я сам чуть не поверил, что ее убил. — Он опустился на диван и закрыл лицо руками. Я села рядом и обняла его за плечи. — У меня такая каша в голове. Я не понимаю, как все это случилось. Все время думаю, что вот-вот проснусь и все будет в порядке.
— Боюсь, нет, милый, — сказала я, изобразив, как могла, корнуолльский акцент. За годы он у меня почти исчез. Я услышала его тихий смех.
— Говоришь как местная, не отличишь. — Он выпрямился. — Я знаю, ты не любила Шерил…
Я покачала головой:
— Это неправда. Я ее толком не знала. Ты ее любил — и это единственное, что имеет значение.
— Ну, не совсем. Если я еще когда-нибудь надумаю жениться, я хочу, чтобы моя невеста нравилась всем моим друзьям. Но неважно… Я встретил Шерил, когда она пришла работать в магазин. Она хорошо выполняла свои обязанности, держалась вежливо, но немного отстраненно. Честно говоря, сначала я решил, что она заносчивая стерва. Но однажды я увидел ее, когда она думала, что никто не смотрит, — будто маска слетела. И под ней она оказалась немного грустной, немного одинокой. — Он повернулся ко мне: — Я просто хотел, чтобы ей больше не было грустно, чтобы она поняла: маска ей не нужна.
В этом весь Тони. С виду — самый обычный корнуоллец, любитель сидра, пирожков с мясом и футбола (хотя теперь, если честно, он уже совсем не такой: мне пора признать, что сейчас он в отличной форме во всех смыслах), а внутри — куда более глубокий и чувствительный, чем можно подумать. Настоящий мягкотелый добряк. И я никак не могла вспомнить, почему наш роман продержался всего две недели.
Раздался стук в дверь. Мы переглянулись, разом вспомнив прошлый раз, когда мы уже сидели здесь и в дверь тоже стучали. Тогда все закончилось арестом.
Но не в этот раз. Снова постучали, и раздалось:
— Эй, милый, ты дома?
Это была Бренда.
Тони поднялся и открыл дверь. Я улыбнулась, услышав приглушенные голоса: очевидно, там вновь крепко обнимались.
Вошли Бренда и Малкольм — с улыбками облегчения, следом Каллум и Дебби. Тони был рад их видеть, но немного ошарашен таким нашествием.
— Чай, — твердо сказала я. — Давайте-ка пить чай. Я оставила их всех рассаживаться и болтать, а сама пошла на кухню.
Как только я взяла чайник, раздался короткий сигнал телефона. Уитерс.
«Брюки Тони покрыты собачьей шерстью (как ты и сказала). Следов крови нет, так что доказательств для обвинения или задержания недостаточно. Довольна теперь?? Н. У.»
На краткий миг я ощутила триумф. Уитерс признал мою правоту, у меня есть письменное доказательство, и я никогда его не удалю. А «Н. У.»? Интересно, как его зовут? Нил? Найджел? Умоляю, только не Найджел.
Я подняла глаза и увидела, что на меня с любопытством смотрит Тони. Я убрала телефон:
— Ничего интересного. Я собиралась заварить чай.
Он улыбнулся:
— Я сам. Просто хотел уйти от всей этой толпы. Это мило, что они пришли, но…
— Немного чересчур, когда все сразу.
Он кивнул:
— Именно.
Тони взял у меня чайник и подставил его под кран. Выглядел он совершенно измотанным и даже чуть покачнулся, так что я коснулась его руки, чтобы удержать.
— Ты выжат как лимон, — сказала я. — Когда ты вообще в последний раз ел?
— Не знаю. Там кормили, но я не мог даже притронуться. — У него в желудке громко заурчало.
— Если бы я знала, принесла бы тебе колбаску. — Он посмотрел на меня, и мы оба начали неудержимо хихикать.
— Спорим, ты всем парням это говоришь, — произнес он, задыхаясь от смеха. — Я ведь видел твой фургон.
От этих слов я засмеялась еще громче, и вскоре мы уже держались друг за друга, чтобы не упасть.
— Ой, хватит, хватит! — вскрикнула я, все еще смеясь.
— У вас все в порядке? — Бренда стояла в дверях и улыбалась.
Тони кивнул, но говорить в тот момент явно не мог.
Мы наконец успокоились, хотя время от времени достаточно было взглянуть друг на друга — и мы снова начинали истерически хохотать. Мы с Брендой отнесли чай в гостиную, а Тони достал пачку печенья и почти в одиночку ее уничтожил.
— Ну и что теперь? — спросил он. Под глазами у него были тени, ему давно пора было побриться, но выглядел он уже куда бодрее.
— Что теперь? — сказала Бренда. — Теперь ты сиди здесь и жди, пока полиция найдет настоящего убийцу.
— И пока найдется Шерил, — добавил Каллум.
— Тебе бы вздремнуть, — сказала Дебби.
Тони покачал головой:
— Все будет нормально после душа. Просто мне нужно чем-то заняться.
Я бы не стала его отговаривать; я тоже не находила себе места, когда он сидел за решеткой. Но я не была уверена, стоит ли делиться с ним всеми своими выводами — ну ладно, подозрениями и дикими догадками. Станет ли ему от этого легче?
Будто читая мои мысли, он сказал:
— Худшее — это неизвестность. Я не знаю, жива Шерил или нет. Не знаю, ушла она сама или ее похитили. Не знаю, злиться мне, или страдать, или горевать. Я просто хочу знать, что мне чувствовать.
Я должна была рассказать ему все, что знала, или думала, что знала. Но не сейчас.
— Может, сначала ты примешь душ, — сказала я, — а потом устроим еще один «военный совет».
***
Пятнадцать минут спустя он сидел перед нами — гладко выбритый, пахнущий куда приятнее, чем раньше, в чистой футболке и шортах-карго и с кружкой чая в руках. Он начинал походить на себя прежнего.
Надо ли его расстраивать?
Но шанса не представилось: он заговорил раньше меня. Достал из кармана несколько тонких бумажек и положил их на журнальный столик между нами.
— Я только что это нашел, — сказал он. — Переодевался и заглянул в тумбочку у кровати Шерил — на всякий случай, ну, не знаю… Они были засунуты в самый дальний угол.
Я взглянула: это были квитанции с логотипом ломбарда.
— Это ломбард на Нанкарроу-стрит, — сказал Малкольм.
