Ночи синего ужаса - Фуасье Эрик

Жалкое вознаграждение за отнятую ногу и сломанную жизнь. Бросили собаке кость… Смехотворной ренты отцу хватило на то, чтобы забраться в глушь со всеми домочадцами и прозябать в унылом провинциальном имении. Иллюзия величия – право на отдельную скамейку в поселковой церквушке, почет и слава в дремотной супрефектуре [44] вкупе с возможностью задирать нос перед местной «элитой», состоявшей из пузатых зажиточных крестьян. Впрочем, смехотворный титул не внушал уважения даже прислуге, потому-то Эмильена и отвергла авансы единственного наследника барона империи. О! Ее язвительный смех оглушительно звучал в его памяти до сих пор, причиняя непрерывную муку.

Настал черед сына навесить на себя этот дурацкий ярлык – пустую безделушку в его собственных глазах. Он воспользовался титулом как верительной грамотой для обустройства в столице и допуска в определенные ее круги. Титулом и деньгами от продажи усадьбы с клочком отцовской земли. Мысль о том, чтобы похоронить себя заживо в глуши и прозябать, утешаясь воспоминаниями, как его отец с матерью, была ему невыносима. Он выбрал другую стезю, сжег все мосты и спустил унаследованный капитал на удовлетворение своих самых сокровенных фантазмов.

Его взгляд перестал блуждать в пустоте и вернулся к девице, которая лежала, привязанная к кровати с соломенным матрасом, в этой убогой мансарде. Несмотря на кляп – как и в прошлый раз, он все-таки заткнул ей рот, – она не сумела заглушить короткий стон всего однажды, когда он надрезал ей левый сосок. Но превозмочь боль ей все-таки удалось. Сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони, и выгнувшись дугой в путах, она совладала с собой, подавив рвавшийся из горла крик. Молодой барон и сам не подозревал, на что способно человеческое тело ради щедрого вознаграждения, какие в нем таятся скрытые ресурсы… Он во второй раз прибегал к услугам этой профессионалки, которую ему горячо рекомендовали, и уже чувствовал, что такого рода сеансов будет недостаточно. Сейчас она опять помогла ему погасить очередной приступ лихорадки из тех, что давно его преследовали, накатывая внезапно и неодолимо, но, в отличие от предыдущего раза, он почти не испытал удовольствия. Слишком много искусственных поз и фальшивой покорности. Он сказал себе, что пора перейти незримый рубеж, хотя прекрасно знал, что, если решится ступить на территорию тьмы, дороги назад уже не будет.

Так она обратилась к нему в прошлый раз, едва он вынул кляп.

– Господин барон сегодня был в ударе. Мне придется обчистить своего аптекаря – он останется без единой капли йода.

Сейчас ему хотелось, чтобы она заткнулась, чтобы не смела с ним говорить этим игривым тоном, который его раздражал, выводил из себя. Впереди и так предстоял самый неприятный этап – нисхождение, возвращение к тоскливой обыденности. Нужно было разрезать веревки, одну за другой, и потом смотреть, как она равнодушно вытирает губкой подтеки крови, придавая им не больше значения, чем следам спермы. Потом он заплатит ей условленную сумму, как будто все, что было между ними до этого, тождественно вульгарному визиту во второсортный бордель. Нет, решительно, он больше не может довольствоваться этим ничтожным симулякром. Профессионалка не сумеет дать ему то, чего он хочет. А хочет он чувствовать, как жертву накрывает волна страха, слышать мольбы и стоны, вырывать из ее груди подлинные крики боли.

Отныне в дворянской казне насчитывалось шестьсот пятьдесят франков. Остальное он спустил за последние полгода. Отцовское состояние было рассеяно по счетам от гостиниц и портных, оставлено в лучших трактирах, славящихся изысканными яствами, и на сукне игорных заведений в Пале-Рояль, потрачено на усмирение терзавшей его страшной лихорадки, накатывавшей приступами снова и снова. Так чего же беспокоиться о будущем? Незримый рубеж, смутно маячивший во тьме, он уже перешел, сам того не заметив, ведь верно? Что ему эти шестьсот пятьдесят франков? Отсрочка в несколько недель, не более того! Нужно было честно признать: он давно определился со своей игрой, по сути, в тот самый день, когда принял решение переехать в Париж. Это было незадолго до начала страшной эпидемии, которая липким масляным пятном растеклась по кварталам столицы, и теперь он увидел в этом знак, заставивший его мысленно усмехнуться. Пир окончен, погасли огни празднества, и смерть готова нанести удар где угодно, кому угодно; если ему нужен безупречный финал, достаточно склониться перед ней, костлявой, стать ее инструментом.

– Ты молодец, – бросил он проститутке, аккуратно укладывая пинцеты и скальпели в кожаную хирургическую скатку с кармашками. – Но, пожалуй, больше мне твои услуги не понадобятся. А сейчас вот тебе на пополнение запасов йода. – И он в порыве щедрости высыпал изумленной девице в ладони все содержимое своего кошелька.

Во тьме, поджидавшей его впереди, деньги не будут иметь ни малейшего значения.

Глава 8. Слухи об отравителях

Курица с зубами. Вот что Мелия видела сейчас перед собой и, как ни старалась, не могла выбросить этот образ из головы. Она глазам своим не верила, и все тут. Женщина-полицейский! Да еще и не уродина при этом, а очень даже наоборот. Не гренадер в юбке с бородавкой на носу, не драгунша с усами, которая подражает мужикам, потому что не может их соблазнить. Отнюдь! Прехорошенькая брюнетка с глазами лани и очаровательной улыбкой. Воистину, если бы патрон самолично не представил им этот феномен, велев банной прислуге честно отвечать на все вопросы «мадемуазель Марсо из Префектуры полиции», сестра-хозяйка подумала бы, что ее разыгрывают.

– И как же, по-вашему, убийца сумел проникнуть в каюту так, что его никто не увидел?

Мелии пришлось сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться на вопросе, – настолько она была увлечена созерцанием миловидного личика той, кто его задал.

– Так ведь у нас по субботам от посетителей отбоя нет, за всеми и не усмотришь. Ему достаточно было выбрать момент, когда на входе никого не было, вот и проскользнул на борт незаметно.

– С таким объяснением я готова согласиться, – кивнула Аглаэ. – Однако человека убили в ванне, а значит, он не мог открыть убийце дверь самостоятельно. При этом месье Меннетье заверил меня, что по вашим правилам клиенты должны запираться в каютах изнутри. Стало быть, убийце пришлось взломать замок. Каким образом он мог это сделать, не обратив на себя внимание персонала, других клиентов или самой жертвы?

Мелия растерялась. Несмотря на то что в последние дни все их разговоры с девчонками крутились вокруг покойника в ванне с кровью, до сих пор никто не озадачивался этой закавыкой. Теперь она уставилась на собеседницу с удвоенным любопытством, к которому добавилось восхищение.

– Не знаю, честно говоря. Каюта находится в конце баржи, на самой корме, там мало кто ходит. Наверно, убийце просто повезло.

– Полагаться на везение, когда собираешься зарезать ближнего своего, это все равно что по доброй воле колотить кулаком в дверь аббатства Шиворот-Навыворот [45]. Нет, тут что-то другое. Погодите-ка… У вас есть дубликаты ключей от кают?

– Дубликатов нет, но месье Меннетье держит у себя в каюте, оборудованной под кабинет, мастер-ключ. Странное дело, кстати… в тот вечер я отправила за этим ключом Эжена, нашего разнорабочего, но он его не нашел.

– Мастер-ключ пропал? Так-так, весьма любопытное совпадение. А где он обычно хранился?

– Висел на крючке, вделанном в переборку.

– А теперь-то ключ нашелся?

– Насколько я знаю, нет! Месье Меннетье уверен, что это Эжен его потерял по рассеянности и не хочет признаваться. Но патрон все равно в наказание за халатность вычел стоимость сломанной двери и изготовления второго мастер-ключа из его жалованья за неделю.