– После смерти Дианы меня отослали к тете в дом за городом. Я не знала, разрешат ли мне когда-нибудь вернуться домой. Я была одинока и напугана. Мне в жизни не было так страшно. Даже сейчас, когда я иду в магазин, мне не терпится вернуться домой. Ощущение изгнания было для меня словно пытка. Это длилось всего десять месяцев, но для ребенка это показалось бесконечностью.
– Мам, – выдохнул Лоуренс, и в мою душу полился слабый свет. Я чувствовала – меня ждало прощение. – Продолжай, мне ты можешь рассказать. Я не осужу тебя, не буду перебивать.
– Это случилось после ухода мамы. Она не умерла, когда мы были детьми, как я тебе рассказывала. Но лучше бы умерла. Папа выбрал себе жену не по статусу. Мама была не похожа на мам всех наших друзей. Она была громкая, наглая и носила красную помаду.
Я перенеслась назад во времени, в этот дом, в период его расцвета. Я как будто услышала, как мама и папа ругаются в коридоре.
– Папа тратил очень много времени, объясняя маме, как нужно вести себя в обществе, но она приходила на наши школьные соревнования, напивалась и флиртовала с другими отцами. Она постоянно нас позорила. Диана ее стыдилась, но я любила свою мать. А потом она сбежала с водопроводчиком, и я больше ни разу ее не видела. Она бросила нас. Но я все равно любила ее, дурочка. Я так и не смогла принять, что она любила нас недостаточно для того, чтобы остаться. После ее ухода все стало просто… тяжелее. Вся легкость покинула этот дом. Диана говорила, что рада, что мамы больше нет. Папа с Дианой всегда были вместе, а я чувствовала себя лишней. Два года все было просто ужасно, и мне постоянно было грустно, но потом однажды папа сказал, что мы можем устроить вечеринку на наш девятый день рождения. Мы надели новые платья из разноцветного шелка. Наша горничная Ханна и Том – рабочий – украсили сад. Все было так красиво! Вишни стояли в цвету. Накрыли столы с едой, а между деревьями натянули флажки. Мы были в таком восторге, что, могу поспорить, накануне ночью глаз не сомкнули. Мы с Дианой пригласили всех девочек из нашего класса, но… – Я закашлялась при этом воспоминании. – Пришла только Эми Мэлоун. Она сказала, что остальным не разрешили пойти, потому что наша мама гулящая.
Лоуренс внимательно на меня смотрел. Я бы не вынесла, если бы эта нежность исчезла, так что сократила свою историю, совсем чуть-чуть.
– Я не поняла, о чем она говорит, а Диана сказала, что наша мама все испортила и что я была совсем как она, что я деревенщина, совсем как мама. Она обозвала меня потаскушкой, и мы подрались. Я толкнула ее в воду, и она… ударилась головой. Я была в ужасе. И до сих пор его ощущаю. Все говорят, что я должна простить себя, но…
На лице Лоуренса отразилось недоумение.
– В ванной?
– Нет, милый, в пруду.
– Там, где папа похоронил Энни Дойл?
На секунду я растерялась, пытаясь вытянуть себя из пучин прошедших десятилетий.
– Да, это было лучшее место, которое я смогла тогда придумать, мы той ночью были в такой панике…
Лоуренс широко распахнул глаза и взглянул на меня, и только тогда я поняла, что сказала. Я замолчала, спохватившись, и взглянула в сторону раковины и темневшего за ней сада. Но было уже слишком поздно.
– Ты решила похоронить Энни Дойл прямо там? – Он показал в темноту за окнами. – Ты знала?
– Что? Извини, я запуталась. Мы говорили о Диане…
– Ты только что сказала, что это было лучшее место, которое ты смогла придумать! – Лоуренс вскочил со стула. – Ты знала об этом! О господи!
– Лоуренс, не надо…
– Ты убила ее?
– Нет!
– Ты убила ее, а папа замел следы? Вот что случилось?
– Лоуренс, пожалуйста, успокойся, не устраивай сцены! Я говорила про Диану, и ты меня запутал…
Тут он взревел:
– Хватит врать! Господи, я смотреть на тебя не могу!
Он вылетел из комнаты.
Папа не мог смотреть на меня после ухода мамы и после смерти Дианы. Я посмотрела в зеркало над кухонным столом. Я все еще была красива, я знала это, но никто не хотел смотреть на меня. Я слышала, как Лоуренс быстро собрал наверху вещи, а потом сбежал по лестнице с чемоданом в руках. Я встретила его в холле.
– Не уходи, – взмолилась я. – Я умру.
На секунду Лоуренс остановился, и я подумала, что он в моих руках, но тут его глаза наполнились слезами. Он развернулся и захлопнул за собой входную дверь. Я слышала визг двигателя, когда он разворачивался. Лоуренс уехал с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь.
21. Карен
С Лоуренсом все было совсем не так, как с Десси. С ним я чувствовала себя самостоятельной личностью, а не сестрой Энни, чьей-то собственностью или машиной по производству детей. Он не ожидал, что я буду доступна в любой момент, когда это удобно ему. Он брал в библиотеке книжки по искусству, которые, как ему казалось, могли меня заинтересовать. Он отвозил меня в аэропорт и желал удачи, когда я уезжала по работе, и встречал букетом цветов. Я быстро поняла, что Лоуренс далеко не такой обеспеченный, как я думала, но меня никогда на самом деле не интересовало его благосостояние или статус. Он представил меня коллегам, большинство из которых я видела во время тех вечеров в пабе, когда он был с Бриджет. Кто-то отнесся ко мне нормально, а кто-то был откровенно груб. «Подруга, называется», – сказала Эвелин в один из первых вечеров после того, как Лоуренс представил меня своей девушкой. Но я поклялась, что никогда не хотела ранить Бриджет и мы ее ни разу не обманывали.
Лоуренс встал на мою защиту.
– Это не имеет никакого отношения к Карен, – настаивал он. – Я порвал с Бриджет по массе причин.
Парень постарше, Доминик, сказал:
– Ну и ну, Лар, ты урвал толстый куш! Толстый, понимаешь? – и продолжил рассказывать про ожирение Лоуренса. Я помнила, как Бриджет говорила мне то же самое. Мне было все равно. Я тоже изменилась. Меня снедали мысли о справедливости и возмездии, но любовь меня излечила. Я не думала, что такое возможно.
Иногда Лоуренс оставался ночевать у меня в квартире и уже собирался переехать в коттедж, который унаследовал, но рассказал мне о хрупком психическом здоровье своей матери и о том, как она к нему привязана. Я настаивала, чтобы он не торопился с переездом и сначала убедился, что с ней все в порядке. Лоуренс пытался устроить так, чтобы парень ее матери, Малкольм, всегда был рядом, когда он съедет. А еще у него с дядей был какой-то юридический спор по поводу коттеджа, но он уверял, что дом отойдет ему. Мы несколько раз ездили посмотреть на него. Это был красивый беленый домик, как из сказок, только с шиферной крышей, а не с соломенной. Я с нетерпением ждала, когда смогу приезжать к нему туда, мы будем греться у камина и любоваться закатом над бухтой.
Как можно было догадаться, кто-то из офиса Лоуренса рассказал о нас Бриджет. Нужно было набраться смелости и сказать ей самой, но во время нашего последнего разговора она была убеждена, что Лоуренс снова хочет с ней сойтись, и я просто избрала трусливый путь и перестала с ней общаться. Когда Бриджет узнала правду о нас, она позвонила и стала кричать и плакать в трубку:
– Ты же была моей подругой! Я все тебе рассказывала! Не могу поверить, что ты со мной так поступила!
– Бриджет, мне очень жаль, мы правда не планировали…
– Это происходило за моей спиной? Какая же ты дрянь – после всего, что я для тебя сделала! Ты даже заявилась домой к моим родителям и все это время встречалась с ним за моей…
– Но это неправда, клянусь! Мы сошлись уже сильно позже. Я не хотела делать тебе больно, понимаю, со стороны это выглядит плохо, но…
Бриджет бросила трубку. Доверие между нами было разрушено и восстановлению не подлежало. Я чувствовала себя виноватой, потому что, как ни посмотри, я предала подругу. Но потом она очень жестоко отомстила Лоуренсу, и я перестала испытывать вину. Сначала он мне не рассказал. Я узнала об этом от его подруги Джейн в пабе. Бриджет разослала фотографии Лоуренса всем его друзьям в офисе. Это были фото из его самого тяжелого периода, на них он был голый и спал. В пабе он замял эту тему, но я видела, что он в ужасе. Лоуренс рассказал мне обо всем позже, наедине.
