Дело Ливенворта - Грин Анна

– В этом нет никакой необходимости, мисс Ливенворт, – раздался за нашими спинами мягкий голос.

Я, вздрогнув, обернулся. Мистер Грайс не просто стоял позади нас – он, по-видимому, был там уже некоторое время. Сидя у двери, с одной рукой в кармане, а другой поглаживая подлокотник кресла, он встретил наши взгляды кривой улыбкой, в которой одновременно читались и извинение за вмешательство, и уверенность в полной чистоте своих намерений.

– Все будет организовано должным образом, мисс. Вы можете уехать без всяких волнений.

Я ожидал, что девушка возмутится этим вмешательством, однако, напротив, в ее лице мелькнуло удовлетворение при виде сыщика.

Отведя меня в сторону, Мэри прошептала:

– Вы считаете этого мистера Грайса очень способным, не правда ли?

– Что ж, – осторожно ответил я, – он должен быть таковым, занимая подобное положение. Очевидно, власти оказывают ему большое доверие.

Так же внезапно отступив от меня, как и приблизившись, она пересекла комнату и остановилась перед мистером Грайсом.

– Сударь, – сказала она, глядя на него умоляющим взором, – я слышала, что вы обладаете выдающимися способностями, что вы умеете выискивать истинного преступника среди десятков подозрительных лиц и что ничто не ускользает от проницательности вашего взгляда. Если это так, сжальтесь над двумя сиротами, внезапно лишившимися своего опекуна и защитника, и примените ваше признанное мастерство, чтобы найти того, кто совершил это преступление. Было бы глупо с моей стороны скрывать от вас, что показания моей кузины дали повод к подозрениям, но я заявляю здесь, что она столь же невиновна, как и я сама. Прося вас искать другого виновного, я лишь стараюсь направить правосудие на след истинного преступника.

Девушка сделала паузу и протянула к нему обе руки.

– Это должен быть какой-нибудь заурядный вор или отчаянный негодяй, неужели вы не в состоянии предать его суду?

Поза мисс Ливенворт была столь трогательной, весь ее облик – столь искренним и умоляющим, что я заметил, как лицо мистера Грайса наполнилось сдержанным волнением, хотя взгляд его ни на миг не отрывался от кофейника.

– Вы должны узнать – вы можете! – продолжала она. – Ханна – та девушка, что исчезла, – должна знать все. Разыщите ее, переверните весь город, сделайте что угодно, все мое состояние в вашем распоряжении. Я назначу щедрое вознаграждение за поимку грабителя, совершившего это злодеяние!

Мистер Грайс медленно поднялся.

– Мисс Ливенворт, – начал следователь и тут же умолк – он был по-настоящему взволнован. – Мисс Ливенворт, мне не требовалось столь трогательное обращение, чтобы побудить меня исполнить мой долг в этом деле до конца. Личной и профессиональной гордости было бы вполне достаточно. Но раз вы почтили меня столь откровенным выражением ваших желаний, я не стану скрывать, что с этого часа проявлю к делу особый, усиленный интерес. Все, что в силах смертного человека, я сделаю, и, если через месяц от с сегодняшнего дня я не явлюсь к вам за наградой, значит, Эбенезер Грайс – не тот человек, за кого я всегда себя принимал.

– А Элеонора?

– Мы не будем сейчас делать выводом, – мягко сказал следователь, помахав рукой.

Через несколько минут я покинул дом вместе с мисс Ливенворт, которая выразила желание, чтобы я сопроводил ее к дому подруги, миссис Гилберт, у которой та решила найти приют. Когда мы ехали по улице в экипаже, который мистер Грайс любезно распорядился для нас предоставить, я заметил, как моя спутница бросила назад взгляд, полный сожаления, словно не могла не испытывать угрызений совести, покидая свою кузину. Но это выражение вскоре сменилось настороженным взглядом человека, который боится внезапно увидеть знакомое лицо, возникшее неизвестно откуда. Оглядывая улицу, украдкой заглядывая в дверные проемы, вздрагивая и содрогаясь при внезапном появлении любой фигуры на тротуаре, Мэри, казалось, не могла свободно вздохнуть, пока мы не свернули с авеню на Тридцать седьмую улицу. Тогда вдруг ее обычный цвет лица вернулся, и, слегка наклонившись ко мне, она спросила, нет ли у меня карандаша и клочка бумаги. К счастью, и то и другое у меня оказалось. Передав их ей, я с некоторым любопытством наблюдал, как девушка пишет, и, удивляясь, как могла она выбрать для этого столь неподходящее время и место.

– Я хочу отправить небольшую записку, – пояснила Мэри, с сомнением взглянув на почти неразборчивые каракули. – Не могли бы вы на минуту остановить экипаж, чтобы я подписала адрес?

Я так и сделал, и в следующее мгновение листок, который я вырвал из своей записной книжки, был сложен, надписан и скреплен печатью, которую она достала из своей записной книжки.

– Какое-то безумное на вид послание, – пробормотала она, кладя его адресом вниз себе на колени.

– Почему бы вам тогда не подождать, пока вы не прибудете по назначению, где вы могли бы спокойно запечатать и подписать его как следует? – заметил я.

– Потому что я спешу. Я хочу отправить его сейчас. Смотрите, на углу почтовый ящик, пожалуйста, попросите кучера остановиться еще раз.

– Не отнести ли его мне за вас? – спросил я, протягивая руку.

Но девушка покачала головой и, не дожидаясь моей помощи, сама распахнула дверцу со своей стороны экипажа и соскочила на мостовую. Даже тогда она остановилась, чтобы окинуть взглядом улицу, прежде чем отважиться опустить в почтовый ящик наспех написанное письмо. Зато, едва оно исчезло, лицо Мэри озарилось надеждой, которую я до сих пор не замечал в ее облике. А когда несколько минут спустя она прощалась со мной у дома своей подруги, то почти с веселым видом протянула мне руку и попросила навестить ее на следующий день и сообщить, как продвигается следствие. Я не стану скрывать от вас, что весь этот долгий вечер провел, вновь и вновь перебирая показания, данные на дознании, стараясь согласовать все услышанное с любой иной теорией, кроме теории виновности Элеоноры. Взяв лист бумаги, я набросал основные основания для подозрений:

Но ключ! Что я мог сказать о нем? Ничего. С этим ключом и без какого-либо объяснения причин Элеонора Ливенворт вызывала подозрительность, которую даже я был вынужден признать. Дойдя до этого пункта, я сунул листок в карман и взял вечерний выпуск газеты «Экспресс». Я тут же прочел несколько примечательных строк: