Стальная кофемашина проснулась коротким гулом. Вэл вставила рожок, утрамбовала молотый кофе – сухой, плотный, с резким ароматом обжарки – и закрепила его в держателе. Нажатие кнопки, глухой щелчок, и машина выпустила густую, почти масляную струю эспрессо. Потом зашипела паровая трубка. Вэл опустила её в холодное молоко, и оно сразу зажило своей жизнью: пузырьки, тихое потрескивание, вибрация металлического питчера в руке. Молоко густело, становилось плотнее, тяжелее, пока не превратилось в бархатистую пену. Вэл влила поверх её эспрессо – сначала тонкой струйкой, чтобы соединить структуры, потом чуть шире и быстрее, – и вот на поверхности расцвёл кофейный рисунок. Она поставила напитки перед гостями. Колин к этому моменту уже прикончил пару пирожных и смотрел на капучино с благоговением. Марта же осторожно ковыряла своё вилкой.
«Всё-таки ей не понравилось», – отметила про себя Вэл.
– Ну, как? – не удержалась она, кивнув на тарелку констебля.
– Это… ммм, – промычал Колин, жмурясь от удовольствия. – Великолепно. Просто прекрасно. Мисс Престон, Вы – волшебница!
Отлично, можно было плавно переходить к расспросам.
Если бы на месте Вэлери была Татьяна, она бы уже с порога устроила полицейским допрос с пристрастием, и они выложили бы всё, что знали, и даже то, чего не знали. Но Вэл была англичанкой, Колин был англичанином, и поэтому разговор пошёл по длинной дуге: через обсуждение погоды, скачек, последнего выхода членов королевской семьи.
– В новостях опять обсуждают Кейт, – заметил Колин между делом. – Все спорят, похудела она или это пальто так сидит.
– В этой стране проще скрыть убийство, чем лишний килограмм у члена королевской семьи, – спокойно сказала Вэл.
Колин хмыкнул – скорее одобрительно, чем удивлённо. И только после этого, когда все обязательные круги вежливости были пройдены, разговор наконец приблизился к тому, ради чего они и встретились.
– А вы уже слышали про происшествие в Барроудейл-Мэнор? – спросил сержант так, словно речь шла об открытии нового супермаркета, а не об убийстве.
– Невозможно не услышать, – сказала Вэлери и придвинула блюдце с баядеркой поближе к Марте. – Такой шум на весь город.
Марта посмотрела на пирожное как на потенциальную опасность, но блюдце не убрала.
– Подозреваемый был у меня за неделю до этого, – добавила Вэл после короткой паузы. Неуверенно, словно сама проверяла, насколько уместно это сейчас. И не привлекут ли её как свидетеля по делу. – Я узнала его по фотографии.
Колин кивнул. Он как раз доел вилкой последний кусок пирожного, аккуратно отложил её в сторону и только потом ответил – без спешки, но чётко:
– Подозреваемый – да. А вот виновный ли – пока слишком рано говорить. Презумпция невиновности, все дела. В итоге всё решит суд.
Марта, до этого молча наблюдавшая за разговором, слегка наклонила голову:
– Хотя картина складывается довольно однозначная.
Она сказала это спокойно, без нажима, будто просто обозначила очевидное. И тут же снова замолчала.
Колин хмыкнул, будто соглашаясь наполовину, и продолжил:
– Он утверждает, что покинул дом накануне и больше не возвращался. Но у нас есть запись с камеры. По времени выходит, что он был в Барроудейл-Мэнор утром. Говорит, что получил от графини приглашение, но сообщение не сохранилось.
Он сделал паузу, словно давая понять, что подобных «не сохранилось» в этом деле уже накопилось с избытком.
– Но его мог удалить отправитель, – осторожно предположила Вэл, будто продолжала разговор о сахаре в кофе, а не о том, что в один клик можно срезать целое алиби.
Марта чуть склонила голову набок. Не подалась вперёд, а просто взгляд её стал чуть прицельнее, как у человека, который наконец услышал полезную деталь среди шума.
– Это мы тоже проверим, – сказала она ровно. И уже тем тоном, которым обычно заканчивают фразу в протоколе: – Но, как Вы понимаете, детали дела…
– …не разглашаются, – закончила за неё Вэл.
На секунду между ними мелькнуло совпадение: Марта поняла, что Вэл не будет лезть дальше грубо, а Вэл поняла, что Марта не будет «включать стену» из принципа. И Марта впервые – совсем чуть-чуть – улыбнулась. Не по-дружески, а как человек, который уважает правила и тех, кто их тоже уважает.
Колин тем временем аккуратно вытер пальцы о салфетку, сложив её так ровно, будто от этого зависела судьба расследования.
– Сегодня должны допросить адвоката убитой, – добавил он. – Там такие заковыристые условия завещания… если всё так, как выглядит на бумаге, в ближайшее время Себ… – он споткнулся на имени, тут же поймал себя и исправился, – подозреваемый мог лишиться денег. Практически всех.
– Вот вам и мотив, – тихо сказала Вэл, и это прозвучало не как обвинение, а как констатация – сухая, из взрослой жизни.
Колин кивнул, не споря:
– Именно так следствие сейчас и смотрит на ситуацию, уж больно мотив очевидный.
Он медленно и аккуратно поставил чашку. Фарфор тихо звякнул о блюдце, и от этого звука почему-то стало неприятно. «Очевидный мотив» – формулировка, знакомая Вэлери слишком хорошо. Она встречала её в книгах, которые читала не для побега от реальности, а из любви к хорошо выстроенным историям, и знала: когда всё объясняют так рано, значит, самое важное ещё впереди.
Колин, словно чувствуя, что разговор сейчас уйдёт слишком далеко, снова занял руки: согнул угол салфетки, потом ещё один. И только потом сказал уже более «человеческим» голосом, неофициально, без нажима:
– Скажу одно. Если он невиновен – ему невероятно не повезло. А если виновен… – Колин чуть приподнял бровь, – то он невероятно глуп.
Марта не поддержала шутку, просто добавила. Ровно, без украшений, как будто перечисляла предметы на столе:
– Улик много, но они косвенные: след обуви, волос на ковре, запись на камере.
Вэлери поймала себя на том, что затаила дыхание – слушала слишком внимательно, будто от интонаций зависело, что именно завтра окажется в газете. Она кивнула, не задавая вопросов, хотя вопросы у неё уже выстроились в очередь.
Колин и Марта поднялись почти одновременно – с тем особым чувством, когда и разговор, и кофе уже закончились. Колин поблагодарил, Марта коротко кивнула.
Колокольчик над дверью снова звякнул, и в кофейню на секунду ворвался холод с улицы, пахнущий мокрым асфальтом и сырой листвой.
Вэл ещё несколько секунд стояла за стойкой, прислушиваясь, как их шаги растворяются снаружи. Потом – как стихает звук колокольчика. Потом – как возвращается обычный шум: ложечки, тихие разговоры, шипение кофемашины.
Картина складывалась аккуратная и слишком удобная: подозреваемый говорил одно, факты – другое. Он мог врать. А мог быть тем самым человеком, на которого удобно свалить всё сразу, и заодно красиво закрыть дело до суда. О явных уликах, неоспоримых доказательствах или признании она от полицейских не услышала. Были совпадения, «почти» и «по времени выходит», цепочка, которая выглядит логично ровно до того момента, пока не начинаешь смотреть на неё под другим углом.
Вэл скользнула взглядом по витрине, где под стеклом стояли пирожные: ровные, спокойные, безупречные. Как будто и в мире всё должно было быть так же просто: выбрал – оплатил – получил удовольствие. Но жизнь никогда так просто не работала. Нет, информации определённо было мало. И если правда где-то рядом, её придётся искать.
Вопрос только – где?
Глава 3
Таня проснулась от ощущения, что на неё смотрят. Она резко распахнула глаза и встретила гипнотизирующий взгляд Люси.
– Что? – прошептала Таня, стараясь не разбудить мужа. – Ты голодная? Хочешь пить? Или тебе в туалет? Или что-то болит?
Люся смотрела, не моргая. У Тани закончились предположения. Она вздохнула, выбралась из-под тёплого одеяла, нащупала тапочки и вышла из комнаты. Люся трусила следом, довольная произведённым эффектом.
Молли приоткрыла левый глаз, но вставать не стала. Такие ночные моционы не были редкостью, и она была уверена, что скоро хозяйка вернётся обратно.
