Дело Ливенворта - Грин Анна

На просьбу рассказать, как и когда ему стало известно об убийстве, мистер Харвелл во всех подробностях подтвердил рассказ, ранее поведанный дворецким. Эта тема была исчерпана, и коронер перешел к вопросу о том, обратил ли секретарь внимание на состояние стола в библиотеке после того, как тело было перенесено.

– Отчасти, да, сэр.

– Что на нем находилось?

– Обычные предметы: книги, бумаги, перо с засохшими чернилами, а также графин и бокал, из которого пил мистер Ливенворт накануне вечером.

– И больше ничего?

– Больше ничего не припоминаю.

– Что касается графина и бокала, – вмешался присяжный с часами и цепочкой, – не говорили ли вы, что последний был найден в том же виде, в каком вы видели его, когда оставляли мистера Ливенворта сидящим в библиотеке?

– Да, сэр.

– А между тем он имел обыкновение выпивать полный бокал?

– Да, сэр.

– Следовательно, почти сразу после вашего ухода должно было произойти какое-то вмешательство, мистер Харвелл.

На лице молодого человека внезапно проступила холодная, синеватая бледность. Он вздрогнул и на мгновение выглядел так, словно его поразила какая-то ужасная мысль.

– Это не следует из сказанного, сэр, – с трудом выговорил секретарь. – Мистер Ливенворт мог бы… – но внезапно умолк, как будто был слишком потрясен, чтобы продолжать.

– Продолжайте, мистер Харвелл, мы вас слушаем.

– Мне нечего добавить, – ответил он глухо, словно борясь с сильным волнением.

Поскольку молодой человек не отвечал на вопрос, а лишь добровольно пытался дать объяснение, коронер оставил это без внимания. Однако я заметил, как не одна пара глаз с подозрением скользнула из стороны в сторону, словно многие почувствовали, что в этом волнении содержится некая загадка. Коронер же, по своей привычке легко игнорируя и эмоции, и общее возбуждение, которое они вызвали, продолжил:

– Находился ли ключ от библиотеки на своем месте, когда вы покинули комнату прошлой ночью?

– Не знаю, сэр, я не обратил внимания.

– Следовательно, следует предположить, что он был там?

– Полагаю, да.

– Во всяком случае, утром дверь оказалась запертой, а ключ исчез?

– Да, сэр.

– Значит, тот, кто совершил убийство, выходя, запер дверь и унес с собой ключ?

– По-видимому, так.

Коронер повернулся к присяжным с серьезным выражением лица.

– Господа, – сказал он, – вокруг этого ключа, по-видимому, существует тайна, которую необходимо раскрыть.

В ту же минуту по комнате прокатился общий одобрительный ропот. Один из присяжных вскочил и предложил немедленно начать поиски, но коронер, обратив на него взгляд, который я бы назвал усмиряющим, постановил, что дознание должно продолжаться обычным порядком, пока не будут выслушаны все устные показания.

– Тогда позвольте задать еще один вопрос, – вновь вызвался неугомонный присяжный. – Мистер Харвелл, нам сказали, что после взлома двери библиотеки сегодня утром две племянницы мистера Ливенворта последовали за вами в комнату.

– Одна из них, сэр, мисс Элеонора.

– Мисс Элеонора – это та самая, которую называют единственной наследницей мистера Ливенворта? – вмешался коронер.

– Нет, сэр, это мисс Мэри.

– Именно мисс Элеонора, – продолжил присяжный, – распорядилась перенести тело в соседнюю комнату?

– Да, сэр.

– И вы подчинились этому распоряжению, помогая перенести его?

– Да, сэр.

– Так вот, проходя через комнаты, заметили ли вы что-нибудь, что навело бы вас на подозрение относительно убийцы?

Секретарь покачал головой.

– У меня нет никаких подозрений, – твердо сказал он.

Почему-то я ему не поверил. Не знаю, был ли тому причиной его тон, или то, как он судорожно сжал рукой рукав – а руки нередко выдают больше, чем лицо, – но я почувствовал, что на этого человека нельзя положиться в подобном утверждении.

– Я хотел бы задать мистеру Харвеллу один вопрос, – сказал присяжный, который до сих пор не принимал участия в допросе. – Мы выслушали подробное описание того, что выглядит как обнаружение убитого человека. Но убийство никогда не совершается без мотива. Известно ли секретарю, был ли у мистера Ливенворта какой-нибудь тайный враг?

– Мне об этом неизвестно.

– Все в доме, по-видимому, находились с ним в добрых отношениях?

– Да, сэр, – ответил молодой человек, однако в этом утверждении прозвучала едва уловимая нотка несогласия.

– Между ним и кем-либо из домочадцев не было разногласий, насколько вам известно?

– Я не готов так сказать, – ответил он с явным смятением. – Разногласия – вещь очень тонкая. Возможно, они были…

– Между ним и кем именно?

Долгая пауза.

– С одной из его племянниц, сэр.

– С какой именно?

Молодой человек снова вызывающе вскинул подбородок.

– С мисс Элеонорой Ливенворт.

– Как давно эти разногласия стали заметны?

– Не могу сказать.

– Причина вам неизвестна?

– Нет, сэр.

– И степень этого чувства – тоже?

– Нет, сэр.

– Вы вскрываете письма мистера Ливенворта?

– Да.

– Не было ли в его переписке в последнее время чего-либо, что могло бы пролить свет на это преступление?

Казалось, секретарь никогда не ответит. Размышлял ли он над ответом или же окаменел – невозможно было понять.

– Мистер Харвелл, вы слышали вопрос присяжного? – осведомился коронер.

– Да, сэр. Я думал.

– В таком случае отвечайте.

– Сэр, – сказал он, обернувшись и глядя присяжному прямо в лицо, при этом открыв моему взгляду свою незащищенную левую руку, – в течение последних двух недель я, как обычно, вскрывал письма мистера Ливенворта и не могу припомнить в них ничего, что имело бы хотя бы отдаленное отношение к этой трагедии.

Он лгал, и я понял это мгновенно. Судорожно сжатая рука, на миг колеблющаяся, а затем словно решившаяся довести ложь до конца, раскрыла мне все.

– Мистер Харвелл, – заметил коронер, – это, несомненно, соответствует вашему убеждению. Однако, переписка мистера Ливенворта все равно подлежит тщательному просмотру.

– Разумеется, – ответил секретарь небрежно. – Это вполне справедливо.

На этом допрос мистера Харвелла был на время завершен. Когда он сел, я отметил для себя четыре обстоятельства. Во-первых, сам мистер Харвелл по не названной им причине сознавал существование подозрения, которое стремился подавить даже в собственном сознании. Во-вторых, к этому подозрению каким-то образом была причастна женщина, поскольку он слышал не только шаги, но и шорох на лестнице. В-третьих, в дом поступило письмо, которое, будь оно найдено, могло бы пролить свет на происходящее. И, наконец, имя Элеоноры Ливенворт с трудом сходило с его губ. Этот, по-видимому, черствый человек всякий раз выдавал заметное волнение, когда ему приходилось его произносить.

Глава 4. Улика

Когда была вызвана кухарка дома, дородная, румяная особа поспешно выступила вперед, и на ее добродушном лице отразилось такое смешение усердия и тревоги, что ни одному из присутствующих стоило немалых усилий удержаться от улыбки. Заметив это и приняв за комплимент – ибо она была женщиной не менее, чем кухаркой, – она тотчас присела в реверансе и, приоткрыв рот, уже готова была заговорить, как вдруг коронер, нетерпеливо приподнявшись на своем месте, резко перебил ее:

– Ваше имя?

– Кэтрин Мэлоун, сэр.

– Ну что ж, Кэтрин, как давно вы служите у господина Ливенворта?

– Уж добрый год миновал, сэр, с той поры, как я, по рекомендации миссис Уилсон, пришла к самой этой парадной двери, и…

– Оставим дверь. Скажите лучше, почему вы ушли от этой миссис Уилсон?

– Так это ж она меня оставила, когда в тот самый день, как я по ее рекомендации пришла к этой самой парадной двери, она уплыла в Старый Свет…

– Ну-ну, это не важно. Значит, вы служите в семье мистера Ливенворта год?

– Да, сэр.

– И были довольны? Считали его хорошим хозяином?