Шпионский крючок - Дейтон Лен

Когда необходимость подниматься по лестнице стала пыткой для пораженных артритом суставов Лизл, небольшой чуланчик у задней лестницы был переоборудован в спальню для нее. Из-под двери пробивалась полоска желтого света и слышалось странное гудение. Я осторожно постучался.

– Заходи, Бернд, – отозвалась она ясным голосом, в котором не было и намека на старческую хрипотцу. Со свойственным ей бодрым видом Лизл сидела в постели. Спиной она опиралась на подушки, на полу и стеганом одеяле валялись газеты. Чтение прессы было страстью Лизл.

Светящийся пергаментный абажур превращал ее взлохмаченные волосы в золотой нимб над головой. В руках она теребила небольшую пластмассовую коробочку.

– Ты только посмотри на это, Бернд! Только взгляни!

За спиной у меня раздалось громкое жужжание и металлический лязг. Я не мог скрыть своего изумления, и Лизл расхохоталась.

– Смотри, Бернд, осторожнее! Ну разве не прелесть! – Она с наслаждением хмыкнула. Я сделал шаг в сторону, и мимо меня по ковру с дребезжанием пронесся маленький джип оливкового цвета, свернул в сторону и направился к камину, в медную решетку которого, не успев притормозить, врезался с треском и лязгом, качнулась антенна, после чего машина снова помчалась по комнате.

Лизл, которая отчаянно осваивала искусство управления этой радиоигрушкой, была просто вне себя от счастья.

– Ты видел что-нибудь подобное, Бернд?

– Нет, – сказал я. Мне не хотелось огорчать ее сообщением, что все игрушечные магазины на Западе завалены такими изделиями.

– Это для внучатого племянника Клары, – сказала она, хотя я так и не понял, почему надо было возиться с игрушкой в столь поздний час. Она положила коробочку управления на ночной столик, где рядом с допотопным граммофоном и стопкой пластинок на семьдесят восемь оборотов стоял стакан вина. – Поцелуй меня, Бернд! – приказала она.

Я миновал маленький игрушечный джип, уткнувшийся в складку ковра, с подчеркнутой нежностью обнял ее и поцеловал. От нее пахло крепким табаком, понюшку которого она просыпала на ночную рубашку. Ужасно было себе представить, что я могу потерять эту взбалмошную старушку.

– Как ты вошел? – спросила она, глянув на меня с подозрением. Я отодвинулся от Лизл, пытаясь придумать подходящий ответ. Она надела очки, чтобы получше меня разглядеть. – Так как ты вошел?

– Я…

– Уговорил эту паршивую девчонку не запирать двери на засов? – гневно спросила она. – Сколько раз я ей говорила! Нас когда-нибудь убьют в постелях. – Она ткнула пальцем в разбросанные газеты, отчего бумага возмущенно зашуршала. – Неужто она газет не читает? В этом городе в наши дни людей убивают из-за десяти марок… полно шпаны! наркоманов! извращенцев! преступников всех мастей! Стоит пройти сто метров до Ку-Дамм, чтобы увидеть, как они фланируют. Разве можно оставлять двери распахнутыми настежь! Я же говорила ей, чтобы она дождалась твоего прихода! Глупая девчонка!

Эта «глупая девчонка» была почти возраста Лизл и поднималась затемно, чтобы накрыть стол к завтраку, приготовить кофе, нарезать сосиски и сварить яйца, которые составляли неизменную часть немецкого завтрака. Клара заслуживала того, чтобы выспаться, но я решил промолчать. Лучше пусть Лизл сама выкипит.

– Где ты был?

– Я обедал с Фрэнком.

– Фрэнк Харрингтон, змея ползучая!

– Что он такого сделал?

– Ах да, он же англичанин. Ты должен защищать его.

– Я его не защищаю. Просто не знаю, что он такого вам сделал, – сказал я.

– Он просто из кожи вон лезет, когда ему что-нибудь нужно, но думает только о себе. Сущая свинья.

– Что вам Фрэнк сделал? – повторил я.

– Хочешь выпить?

– Нет, спасибо, Лизл.

Успокаиваясь, она отпила шерри или что там у нее было и сказала:

– Год или два тому назад я оборудовала новую ванную в двойном номере на первом этаже. Она просто восхитительна. Не хуже, чем в любой другой гостинице в Берлине.

– Но Фрэнк обитает в том большом доме, Лизл.

Она отмахнулась от меня, давая понять, что я говорю что-то не то.

– Я имею в виду сэра Кливмора. Он останавливался тут давным-давно, еще при твоем отце. Еще до того, как стал «сэром», он с удовольствием обитал здесь. И был бы счастлив остаться здесь. Я-то знаю.

– Сэр Генри?

– Кливмор.

– Да, понимаю.

– Фрэнк снял ему номер в «Кемпи». Ты только подумай, во сколько это ему обошлось. Здесь ему было бы куда лучше. Я-то знаю.

– О каком времени идет речь?

– Месяц… два месяца тому назад. Не больше.

– Вы, должно быть, ошиблись. Сэр Генри болен вот уже полгода. И он не был в Берлине лет пять.

– Клара видела его в холле «Кемпи». У нее там работает приятельница.

– Это был не сэр Генри. Говорю вам, он болен.

– Не будь таким упрямым, Бернд. Клара говорила с ним. Он узнал ее. А я была просто вне себя. Собиралась позвонить Фрэнку Харрингтону, но Клара убедила меня не делать этого.

– Она его с кем-то спутала, – сказал я. Мне не хотелось разоблачать Клару, которая время от времени выдумывала подобные истории, чтобы уязвить свою властную и вспыльчивую хозяйку.

– Номер прекрасный, – сказала Лизл. – Ты еще не видел ванную комнату. Биде, термостатный контроль на батареях, стены в зеркалах. Потрясающе!

– Все прекрасно, но то не был сэр Генри, – сказал я. – Так что можете спать спокойно. Я бы знал, если бы сэр Генри Кливмор оказался в Берлине.

– С чего бы тебе знать? – Она расплылась в улыбке от уха до уха, довольная тем, что поймала меня на оговорке, ибо я продолжал убеждать ее, что работаю на некую фармацевтическую компанию.

– Такие вещи становятся известны, – неубедительно попытался выкрутиться я.

– Спокойной ночи, Бернд, – по-прежнему улыбаясь, сказала она. Я еще раз поцеловал Лизл и отправился наверх к себе.

Едва только я ступил на первую ступеньку лестницы, как на меня обрушилась волна звуков. Диксиленд, в котором было слишком много духовых, врезал грохочущим ритмом «Святые маршируют в рай». Просто перепонки могли лопнуть. Ничего нет удивительного, что гостиница Лизл не страдала от наплыва посетителей.

Я расположился как обычно под крышей. Здесь я провел детство, в этой заставленной мебелью комнатушке, откуда открывался вид на двор и задние фасады домов. Ночью стоял легкий морозец. В наши дни у горячей воды не хватало сил добираться до верхних этажей, и массивные радиаторы были чуть теплыми. Но заботливая Клара успела сунуть бутылки с горячей водой между льняными простынями, и я очутился в их уюте.

Наверное, мне стоило бы подумать, прежде чем выпить у Фрэнка большую чашку крепкого кофе, потому что несколько часов я не мог заснуть, думая о Фионе, которая скорее всего нежилась в постели в нескольких кварталах от меня – одна или вдвоем? Меня захватил и понес поток воспоминаний и размышлений. О Лизл и о том, что станет с этим старым домом, когда она наконец продаст его. Он стоял в очень выгодном месте, совсем недалеко от Ку-Дамм. В конце концов найдется коммерсант, который сделает то, что и должен сделать: избавится от обитателей этого дома, семейных магазинчиков и старомодных кафе вокруг, снесет все бульдозером и выстроит уродливое административное здание из бетона и стекла, за которое можно будет взимать высокую арендную плату и платить высокие налоги правительству. Эти мысли навеяли на меня тоску.

Я вспомнил историю о том, что Клара вроде бы видела генерального директора в отеле «Кемпи», рассказанную мне явно с провокационной целью. Этого не могло быть по целому ряду причин. Во-первых, ГД был болен и находился в таком состоянии вот уже несколько месяцев. Во-вторых, он терпеть не мог выезжать за пределы Англии. Насколько мне помнилось, ГД не был в Берлине самое малое лет пять. И в-третьих, даже окажись он здесь, конечно же, не стал бы занимать номер в большой берлинской гостинице: ГД был бы гостем Фрэнка или же, если его визит носил официальный характер, командования Британских вооруженных сил. Но главное, из-за чего стало ясно, что история Клары выдумана, было ее упоминание, будто он узнал ее. ГД не мог припомнить имя кого бы то ни было без того, чтобы справиться у Моргана, своего преданного помощника.