Он не говорил. Вообще не проронил ни слова, как бы упорно я ни пыталась вывести его на беседу, давить на жалость, вызывать скандал… Я не знала, сколько уже здесь сидела, но не меньше трех часов точно. Лысый, с невзрачным лицом, он был похож на слепок среднестатистического англичанина, вывернутый наружу. Ни одной черты, за которую можно было бы уцепиться… Но я разглядывала его так долго, что запомнила на всю жизнь.
Всего один раз этот мужик отреагировал, и то на просьбу отпустить меня в туалет. Он молча поднялся, открыл дверцу клетки, проводил до соседней двери и встал у кабинки. Вариантов выбраться не было ни одного – и куда я могла сбежать из проклятого подвала?
Придумывала ли я, как перехитрить его? Конечно. С учетом того, что мне все равно было нечем заняться, и фантазии о побеге и придумывание разных способов убить копа стали единственным, что не давало шагнуть в пропасть отчаяния и жаления себя. Я начала понимать, почему люди сходят с ума в одиночных камерах.
Ни один из вариантов, впрочем, не оказался хотя бы отдаленно реалистичным.
Время тянулось, как жвачка. Тишина, дополненная лишь монотонным жужжанием какой-то техники за белой дверью, казалась невыносимой.
– А я тебе не говорила? – спросила у копа. – На этих выходных я была на свидании с очень серьезным человеком, который тоже работает в этом здании. И знаешь, он оказался таким воодушевленным, когда мы были вместе… Уверена, как только он узнает, что ты не даешь мне позвонить адвокату, он будет очень, очень разочарован.
Коп перелистнул страницу книги, которую читал все это время.
– Сам подумай, какая глупость: полиция нарушает права граждан. Спрашивается, куда идут наши налоги? На ваши преступления? Мне всегда казалось, что мы платим за безопасность, а не за то, чтобы голодать в клетке, сидя по непредъявленному обвинению.
Ответа не последовало.
– Хоть бы сэндвич какой принес, – вздохнула я. – В конце концов, ты здесь сидишь вместе со мной и тоже не выпил даже водички. Знаешь, как плохо влияет дегидратация на кожу? Как минимум стакан утром, два в течение дня и один вечером. Минимум, слышишь? Иначе сморщишься, как старик, уже к сорока годам, и девчонки тебя любить не будут.
Я быстро бросила взгляд на его руку и заметила на ней кольцо.
– Ты, конечно, сейчас думаешь, что твоя жена будет любить тебя и так, но поверь, когда кожа начнет шелушиться, никакой крем, который ты у нее украдешь, не поможет. Просто нужно пить достаточно воды. Кофе, чай и пиво не считаются питьем, технически они – еда.
Сраная тишина. Впрочем, пока я говорила, она не была настолько материальной. Поднявшись на ноги, я сделала круг почета по клетке, а потом завалилась на кушетку и уткнулась взглядом в потолок. Паника словно этого и ждала: волной прокатилась по всему телу, стремясь захватить сознание, но я с силой вытолкнула ее оттуда.
Меня не оставят. Меня вытащат. Эрик и Рэй точно что-нибудь сделают.
– Кстати, как дочитаешь, дай мне, пожалуйста, а то ты столько болтаешь, что у меня уже голова от тебя гудит. Хотелось бы спокойно почитать в тишине, раз уж мы тут с тобой застряли. И не бойся, никому не скажу, что ты сейчас улыбаешься «Сумеркам». Хотя лично я всегда была в команде Джейкоба, а ты?.. Эдвард? Или папочка Каллен? Согласна, папочки там вообще огонь-пожар. Горю от одной мысли, может, вызовешь мне службу спасения?
Хоть чем-то, но я должна была пробить эту молчаливую оборону.
– Было бы очень мило с твоей стороны как минимум объяснить мне, за что я здесь, – в десятый раз сообщила я копу. – Уверена, в твоей книжке написано что-то об этом. Посмотри в содержании, что там про права незаконно задержанных? Вы должны зачитать мне права? Или я видела это в американском сериале? В общем, предъяви мне что-нибудь или отпусти.
– Предъявим, не переживайте, – раздался голос Лейлы со стороны двери.
Мне удалось мгновенно собраться и не подпрыгнуть на кушетке. Потрясающая выдержка для человека, который спускался в бездну безумия уже несколько часов. Вместо этого я повернула голову и помахала Лейле.
– Мой телефон не у вас? – уточнила я. – Адвокат умирает как хочет услышать историю моего задержания.
– Томпсон, приведите ее в допросную.
Ничего себе, здесь было еще и такое! Я нарочито лениво села на кушетке, а потом поднялась на ноги. Сердце колотилось от тревоги и ужаса, которые продолжали упорно подбираться к моему разуму.
Нельзя, нельзя, нельзя. При панике я могла выкинуть любую глупость, в том числе выдать секреты. Когда так много знаешь, лучше всего болтать о чем угодно, кроме того, о чем спрашивают. Как бы страшно ни было, я старалась цепляться за главную мысль последних часов: мы с Эриком и Рэем на одной стороне. Они меня вытащат. Они меня не бросят.
От допросной там было одно название: ничего похожего на настоящие, которые я видела по телевизору. Еще один кабинет, как у нас в офисе, правда, немного похуже. Посреди стол со стульями друг напротив друга, камера на штативе в углу. Ни шкафчиков, ни полочек – обстановка не располагала ни к чему, кроме, естественно, допросов.
Вот только в столе было отверстие, которое я узнала сразу же.
Когда Томсон надевал на меня наручники, чтобы приковать ими к этому проклятому столу, уверена, заметил следы от веревок на руках. Да черт возьми, я готова была поклясться, что его это смутило!
Не прошло и недели с того прекрасного вечера, когда Рэй привязал меня к Андреевскому кресту. От переизбытка ощущений – боль и ласка, плеть и пуховая кисточка, кожа, металл, чужие губы – я извивалась как змея, и даже приготовленная заранее мазь не смогла бы залечить натертую кожу так быстро.
Воспоминания о сексе заставили панику немного отступить. Боже, во что превратилась моя жизнь, если садист стал в ней хорошей и доброй частью?
– Начнем, – сухо произнесла Лейла, когда села напротив меня. – Уна Мериголд Боннер, проживаете на Элвет-авеню, дом Маунтбеттен?
– Пока все верно.
– Работаете в «Рид солюшнс» в отделе аналитики?
– Уже не уверена.
Лейла сверкнула острым взглядом.
– Вы увезли меня посреди рабочего дня, – пожала плечами я. – Вдруг меня уволили за прогул без предупреждения.
– Чем именно вы занимаетесь в «Рид солюшнс»?
– А мне разве не нужен адвокат для допроса? – Нервы не выдержали. – Даже не знаю, где я, и не хотелось бы выдавать корпоративные тайны.
– Вы в полицейском отделении, – сухо ответила Лейла. – И нет, на данный момент у вас нет права на адвоката. Вы лишены его на основании распоряжения генерального прокурора.
– Кого-кого?! – открыла рот от удивления я. – Прошу прощения, детектив-сержант… Но получается, я тут точно не как свидетель. Скажите хотя бы, в чем меня обвиняют?
– Подозревают, – поправила она. – Вас подозревают в мошенничестве, участии в манипуляциях фондовым рынком и терроризме.
Если первые два обвинения еще хоть немного адекватно звучали, то последнее забило финальный гвоздь в крышку моего спокойствия. Когда я успела стать террористкой?!
– Ничего из этого… – дрожащим голосом начала я.
– Какова ваша роль в «Рид солюшнс»? – перебила меня Лейла. – Чем больше вы мне расскажете, тем быстрее покинете эту комнату.
Отвечать на ее вопросы не было ни малейшего желания, да и вообще единственное, чего мне хотелось, – это заплакать и убежать, потому что подозрение в терроризме звучало не просто абсурдно. Мне стало страшно до тремора в пальцах, и, чтобы Лейла этого не заметила, пришлось сжать кулаки.
Терроризм. Это ведь очень, очень плохое обвинение, правда? Вот почему я была в полиции…
Рэй и Эрик не знали, что я здесь. Вряд ли они подозревали о существовании отделения в подвале… Никто не смог бы меня тут найти. Меня прятали, как террористку.
– Я жду, Боннер, – нетерпеливо повела плечами Лейла.
– Аналитика рынка с точки зрения маркетинговых активностей, – медленно подбирала слова я.
Допрос продолжился. Лейла шла по нейтральным темам, но это не должно было заставить меня потерять бдительность. Черт, почему Эрик и Рэй не объяснили, как вести себя на допросе? Куда смотреть, как сидеть, что вообще сделать, чтобы меня отпустили?
