– Кто организовывает массированный выплеск сфабрикованного общественного мнения?
Вот оно! Лейла пыталась расслабить и подловить, да? Хорошо, что мне было слишком страшно для этого!
– Не знаю, – ответила я. – Звучит как «Фейсбук»…
– То есть вы не знаете природу ваших «инсайдерских данных»?
– Не понимаю, о чем вы.
– Хорошо. Объясните принцип работы вашей корпоративной системы.
– Меня же уволят, – уперлась я. – У нас вообще-то соглашение о неразглашении, и я вам не могу даже свою зарплату назвать.
– Мы не ваш конкурент, и соглашение не распространяется на полицейские расследования.
– Это, – я покрутила пальцем, – не похоже на полицию. И ваши документы я видела мельком, откуда мне знать, что это не подстава?
– Я бы рекомендовала все же ответить на вопрос.
Лейла уставилась на меня и начала игру в гляделки. У нее были карие глаза с золотыми прожилками, а их слегка раскосый разрез – просто произведение искусства. Оливковая кожа делала ее южной птицей, случайно залетевшей в наш дождливый город. Если бы она не была настолько строгой и собранной, будто ей вместо позвоночника вставили палку и сказали ходить так всю жизнь, могла бы стать моей коллегой. По крайней мере, я вполне представляла, как мужчины теряют самообладание при виде этой горбинки носа и пронизывающего умного взгляда.
Следующее, что я сделала, чтобы не заблевать допросную от тревоги и страха, – представила Лейлу с Чарльзом. В постели. Она невысокая, с впечатляющими одновременно задницей и грудью, что для меня как плоскодонки казалось невероятным бонусом. А тут еще и песочные часы вместо фигуры… Нет, мы точно могли быть коллегами.
– Мисс Боннер, – холодно повторила она.
Проиграла! Я впилась ногтями себе в ладони, чтобы не выдавать эмоций. Лейле нельзя было показывать ни страха, ни радости, ничего. Пусть сначала докажет, что я террористка.
– Мы используем нейросеть, чтобы она гуглила и обрабатывала информацию за нас, – отделяла каждое слово паузой я. – Уверена, законом это не запрещено.
– Какие внутренние данные компаний вы получали с помощью нейросети?
– Вы не поняли? – сложила брови домиком я. – Нейросеть не может получать данные, которых нет в открытых источниках.
Лейла бросила на меня еще один взгляд и вернулась к папке в своих руках.
– В каких вы отношениях с Рэймондом Годфри Блэком?
Лицо не могло меня не выдать: я впервые услышала это имя и, прежде чем поняла, что оно принадлежало моему Рэю, успела беззвучно похлопать ртом, как рыбка.
– Рэем? – решила и дальше строить дурочку я. – Уже ни в каких, ну кроме того, что работаем в одной компании.
– Он предоставлял вам информацию об инсайдерских сделках?
– Что? Нет.
– Вы предоставляли ему информацию об инсайдерских сделках?
– Нет, – вздохнула я.
Даже врать не приходилось! Все еще сложно было представить, как именно мне пришлось бы лавировать между правдой и ложью, но… Пока получалось.
– Мы встречались, – решила предотвратить остальные вопросы я. – Это никак не касается работы, финансового рынка и прочего. Иногда коллеги занимаются сексом и вовлекаются в… романтические отношения. У нас так было, только никому не говорите, а то точно уволят.
Лейла бросила на меня недоверчивый взгляд, и тут уж я вообще не поняла, с чего вдруг. В конце концов, трахаюсь я с Рэем и трахаюсь, что такого? Да, если бы знала, что его на самом деле звали Рэймондом, сто раз подумала бы… Но я же не догадывалась!
Мы продолжили. Нет, я не получала никаких инсайдов от Рэя. И предпочтений мне на работе он тоже не отдавал, ведь всего лишь ассистент директора. Нет, не знала, кто разработал систему, как работают продажники, айтишники, кто угодно, кроме аналитиков.
В какой-то момент я поняла, что хотела сделать Лейла, когда ее попытка застать меня врасплох не сработала. Ожидалось, что я взбешусь, но это было практически невозможно: уже к середине допроса я устала бояться и переживать, и теперь только бубнила одинаковые ответы. Все интересное свелось к тому, что мама Рэя всерьез использовала имя Годфри для своего ребенка. Возможно, именно поэтому он вырос садистом.
И еще я собиралась выяснить полное имя Лулы, как только выйду на свободу. Если и там порылась Одетт или Ромильда, значит, обе их мамы – сумасшедшие.
– С какой целью вы проникли в квартиру Чарльза Уотерби третьего февраля?
– А это… – Я даже растерялась от неожиданного перевода темы. – А это вообще никого не касается.
– Ответьте на вопрос.
– С целью, – поджала губы я, – сово… купления? Соития? Вступления в краткосрочные половые отношения?
– Вы меня спрашиваете? – нахмурилась Лейла.
– Я пытаюсь понять, какое слово больше подходит для протокола. Вот вы себе что записали?
– Мисс Боннер, я в курсе, что во время вашего пребывания в квартире Чарльза Уотерби произошла хакерская атака на его рабочие данные.
– Думаете, я еще и взломщица?
– Вы подозреваетесь в этом.
– Если вы спросите мистера Уотерби, он подтвердит: большую часть времени, проведенного в его квартире, я была даже не одета.
Лейла сжала зубы так, что под округлыми щеками показались желваки.
– Вы занимаетесь проституцией, мисс Боннер?
Мы перешли к оскорблениям. Отлично, чего мне не хватало? Зависти от красивой девушки, что у меня в жизни больше секса, чем у нее!
– Нет, детектив-сержант Газаль, – с максимальным спокойствием ответила я. – Не занимаюсь.
– Назовите имена ваших сообщников.
– Я не понимаю, о чем вы.
Эту фразу я повторяла уже не в первый раз, и если поначалу она не вызывала в Лейле никаких чувств, то теперь на этом смуглом лице промелькнуло раздражение. Сложно было понять, хотелось мне сломать эмоциональную стену между нами, заставив выдать хоть какую-нибудь информацию, или, наоборот, меньше отсвечивать и убедить ее, что я просто дурочка с милым личиком и отлично раздвигающимися ногами.
Хотя это все еще был полицейский участок, я находилась на допросе и мне грозило обвинение в терроризме. Выбор был очевиден.
– Мисс Боннер, вы проникли в квартиру Чарльза Уотерби, организовали взлом его личного компьютера и порчу имущества. В случае если вашей целью было запугивание государственного служащего, это расценивается как терроризм.
– Мисс Газаль, – вздохнула я. – Не понимаю, о каком взломе вы говорите. Давайте я расскажу, что произошло в тот вечер.
– Этого я и жду.
– Я ужинала с друзьями в ресторане «Сити Соул». В Барбикане. Пока ждала друзей, на баре познакомилась с мужчиной, который представился Чарльзом Уотерби. Между нами пробежала искра, и второй раз, когда мы пересеклись в комнате для курения – кстати, вам стоит проверить ее законность, – она стала только ярче. Искра, не комната. Поэтому после ужина мы поехали к нему домой.
– Ваши друзья…
– Работают вместе со мной в «Рид солюшнс». Мы из одного отдела. Фелисити Гуд, Хэмиш Ливингстон, – я сделала короткую паузу, чтобы убедиться, что Лейла меня слушает, – и Гаурав Чакраборти.
Вот оно! Небольшое движение губами, которое можно было расценить как угодно, но я понимала: это имя точно узнали.
– Продолжайте.
– Мы в разгаре прелюдии, я раздета до пояса, Чарльз, – еще одно движение, – раздет до пояса. И тут у него ломается пожарная система, которая начала подавать звуковой сигнал и залила нас водой. Я понимаю, что сейчас Чарльзу будет не до секса со мной, прошу перезвонить, как починит, и уезжаю.
– Зачем вы подключались к его сети вайфай?
– Чтобы сообщить Фелисити, что у меня все в порядке. Она хорошая подруга и очень беспокоится из-за расставания с Рэем.
– Мы проверим эту информацию, – захлопнула папку Лейла. – Пока достаточно, вас вернут в камеру.
– Это же клетка, – вздохнула я. – На камеру совсем не похоже. А когда меня отпустят?
– Когда вы сообщите информацию, необходимую для расследования.
Томпсон подошел сзади и снял наручники. Тогда я наконец поняла: это не было концом, никто не собирался так легко возвращать мне свободу.
