— Это было давно, — говорю я.
— Не скажите, — возражает водитель. — Некоторые думали, что это, может быть, сплотит жителей города. Все против полицейских-расистов, верно? Но, по-моему, это разорвало город на части. И случилось это аккурат во время пандемии, так что вышел, как говорится, идеальный шторм…
Мы останавливаемся перед отелем «Хилтон», я расплачиваюсь наличными и оставляю хорошие чаевые. Прежде чем он уезжает, я говорю, что мне нужен кто-то, кто повозил бы меня по городу, и спрашиваю, интересно ли ему это. Мы договариваемся о почасовой оплате, он дает мне свой номер телефона и говорит звонить, когда я буду готов.
В огромном вестибюле отеля и в ресторане лишь горстка людей. За бумажной маской администратор, вероятно, улыбается мне; я протягиваю ей паспорт. Заметив, что я забронировал номер больше чем на неделю, она сообщает, что уборка будет производиться только каждый пятый день. Затем она выдает мне ключ-карту от номера 2406, почти на самой вершине отеля, как я и просил.
— В зону кислородного голодания? — Мужчина в ковбойской шляпе улыбается мне, когда я нажимаю кнопку 24-го этажа.
Он произносит это с той крутой, шутливой, но в то же время дружелюбной интонацией, которую я замечал только у американцев и жителей крайнего севера Норвегии. Я пытаюсь придумать столь же крутой ответ, но я с юга Норвегии.
Поэтому вместо ответа я просто пытаюсь выровнять давление в ушах.
Кровать большая и мягкая, и я засыпаю мгновенно.
Проснувшись, я чувствую нужду посетить ванную. Чтобы не проснуться окончательно, я не включаю свет. В темноте я едва различаю унитаз, начинаю садиться и едва не опрокидываюсь навзничь, прежде чем моя задница благополучно приземляется на пластиковый ободок. Я и забыл, что унитазы в США делают ниже, чем в Норвегии. И в то же мгновение я вспоминаю, как в детстве из-за этого Америка казалась мне местом, где больше любят детей. Это, да еще все эти телеканалы с мультфильмами, бесконечные метры полок со сладостями в «Саутдейле», парк развлечений «Вэллифэйр», где у дяди всегда находился новый аттракцион, который он хотел нам показать. Это была удивительно детская страна, думал я. Короче говоря: я любил Америку. И даже когда я постепенно начал понимать, что она не идеальна, я понял и то, что буду любить ее всю оставшуюся жизнь.
Когда я просыпаюсь в следующий раз, на улице еще темно. Я встаю, звоню таксисту, прошу его встретить меня на пересечении Николлет-авеню и Южной 10-й улицы, и выхожу из отеля. Рассвет уже занимается над городом-близнецом Сент-Полом на другом берегу Миссисипи. На тротуаре я прохожу мимо бездомного, спящего вплотную к фасаду небоскреба с логотипом одного из крупнейших банков США, словно он надеется, что оттуда ему перепадет немного тепла. На Николлет припаркована полицейская машина, но стекла тонированы, и я не вижу, есть ли кто внутри. Минут через пятнадцать мое такси подъезжает к тротуару. Я сажусь на заднее сиденье.
— Сначала поедем в Джордан.
Водитель смотрит на меня в зеркало.
— В город?
— Нет. В район.
Я вижу, что он колеблется.
— Что-то не так?
— Нет, сэр. Но если вы хотите купить наркоты, вам лучше найти другую машину.
— Нет, дело не в этом. Я хочу увидеть социальные кварталы.
— В Джордане? Их больше нет, сэр.
— Нет?
— Последний снесли лет пять или шесть назад.
— Значит, именно туда мы и едем.
Мы скользим по все еще спящему городу. Нужно всматриваться в детали, чтобы понять, какой район проезжаешь — богатый или бедный. Пострижены ли газоны перед маленькими домиками, валяется ли мусор, какие марки машин припаркованы у обочины.
Мы проезжаем мимо круглосуточной заправки «Виннер». Четверо чернокожих подростков провожают нас взглядами.
— Здесь теперь покупают дурь? — спрашиваю я.
Водитель не отвечает. Через несколько кварталов он останавливается.
— Здесь, — говорит он. — Вот где они стояли. Последние высотки в Джордане.
Я вижу табличку — «ОРУЖИЕ ЗАПРЕЩЕНО ЗА ЭТОЙ ЧЕРТОЙ» — а за ней низкое, довольно новое на вид здание. Это начальная школа. В полумраке две белки носятся нервными, дергаными рывками по газонам; их большие пушистые хвосты следуют за ними со странной мягкостью.
«И какова цель вашего визита, мистер Хольгер Руди?»
Цель — попытаться проникнуть в голову убийцы. Пройти по следам того времени, вернувшись в 2016 год. Это для книги. Я уже начал. Рабочее название — «Миннеаполисский мститель». Полагаю, у издателя будет свое мнение на этот счет, хотя они могут быть менее уверены в том, как именно это продавать. «Тру-крайм» сейчас — самый горячий жанр на книжном рынке.
Люди просто не могут насытиться историями о кровавых и желательно зрелищных убийствах — здесь и атмосфера тайны, и неожиданные повороты, злодеи и герои по обе стороны закона, и, по возможности, неопределенная развязка, оставляющая простор для широких теорий заговора. В моей книге будет всё это, кроме последнего. Ответы есть все, вопрос о том, на ком лежит вина, не стоит. Остается лишь попытка понять, как и почему случилось то, что случилось. А для этого мне нужно залезть в голову не только убийцы, но и всех участников этой истории. Использовать всё, что я уже знаю, плюс немного собственного воображения, чтобы увидеть мир, увидеть места, где всё происходило, увидеть, как всё это разыгрывалось их глазами. Найти человеческое среди всего бесчеловечного. Заставить читателя — и себя — задаться вопросом: а мог бы это быть я?
Я отвожу на эти полевые исследования восемь дней, так что времени у меня не так уж много. Мне нужно начать. А это значит начать с того парня, который был там, где я сейчас, так же на рассвете, тем утром шесть лет назад.
Я закрываю глаза и смотрю. Я вижу, как высотки вырастают из земли. Заслоняют небо. Там, на шестом этаже, открытое окно. Я взлетаю туда. Прямо сейчас я — это он. Я выглядываю наружу. Я вижу всё вокруг.
Высота дает обзор.
Глава 2
Перекрестье, октябрь 2016
Высота меняет перспективу. Какое-то время я мог оставаться бесстрастным наблюдателем или, по крайней мере, притворяться таковым. Мог выносить, как мне казалось, объективный приговор обществу, людям и их жизням там, внизу. Я сидел у окна на седьмом этаже с семи утра, глядя на этот муравейник. На людей, выходящих из дверей социального комплекса «Джордан». Был вторник. Одиннадцать минут девятого утра. Я видел, как от тротуаров и парковок за жилыми блоками отъезжают машины. Видел белый дым выхлопов. Желтые школьные автобусы, забирающие детей — решетки на окнах делали их похожими на передвижные тюрьмы, своеобразная прелюдия к той жизни, что ожидала этих детей впереди. Другие автобусы развозили людей на работу.
Кого-то — на заводы, большинство — в сферу обслуживания, на самые низшие позиции. Но здесь, в «Джордане», хватало и тех, кому не нужно было ни в школу, ни на работу, и многие из них всё еще оставались в постелях. Некоторые лежали, глядя в потолок, утратив последние остатки надежды, которую принес с собой первый чернокожий президент восемь лет назад; президент, который через три месяца покинет Белый дом, погрузив всё остальное в фургон для переезда. И вот они лежали и пытались найти ответ на вопрос, который никогда по-настоящему не исчезал: «Зачем? Зачем вообще вставать?»
Один из тех, кто нашел причину, как раз показался в дверях. Любопытной особенностью «Джордана» было то, что входные двери открывались внутрь, а не наружу. Говорили, что так труднее выбить дверь при взломе, поскольку косяк защищает щель замка, и что в «Джордане» у тебя больше шансов быть убитым грабителями, чем сгореть заживо в собственной квартире, хотя статистика поджогов здесь была выше, чем где-либо в Миннеаполисе.
Восемь тринадцать. Бледное осеннее солнце пыталось пробиться сквозь утреннюю дымку. Я прильнул глазом к прицелу и подкрутил настройки, пока перекрестье не сфокусировалось на двери Блока 3. Вчера он вышел из этой двери ровно в 08:16. Вчера был понедельник, сегодня вторник; люди — рабы привычек, и не было причин полагать, что сегодня он не отправится на работу в то же время. И всё же я сидел здесь с семи утра. В конце концов, он работал на себя, так что, возможно, по понедельникам он позволял себе поваляться подольше, а в остальные дни выходил раньше.
