— Мы не идиоты, но делаем все по порядку. Прямо сейчас ищем свидетелей, которые могли быть здесь.
— Быть здесь? И видеть что? Как пуля пробивает лобовое стекло? Если они не связались с полицией тогда, с чего ты взял, что они захотят говорить сейчас? — Боб обещал себе не поддаваться на провокации, увидев Хэнсона, но повторение этого «За-адница» снова запустило шум в ушах. — Тебе нужно делать все в правильном порядке, Хэнсон, неужели не доходит? Тебе нужно проверить...
— Офицер! — Хэнсон махнул рукой одному из патрульных. — Уберите этого человека с моего места преступления, будьте добры.
Боб развернулся и пошел прочь. Пересек дорогу, лавируя между машинами, которые яростно сигналили.
У въезда на большую парковку он заметил первую камеру видеонаблюдения.
Комната охраны находилась на первом этаже — странное продолговатое помещение с низким потолком, словно остаточное пространство, возникшее после того, как архитекторы вписали в проект все необходимое. Боб показал удостоверение двум мужчинам внутри. Один представился дежурным. У него была кожа с глубокими, крупными порами, из-за чего казалось, что он состоит из пикселей. Он сказал, что знает об убийстве на парковке и не возражает показать Бобу записи с камер.
— Я хотел бы увидеть крышу, — сказал Боб.
— Там у нас камер нет, — ответил охранник. — У нас IP-камеры, погода для них слишком суровая, особенно зимой. Но все этажи перекрыты.
— Можем перейти к 17:30 и прокрутить записи со всех камер на высокой скорости? Одновременно, я имею в виду. У нас мало времени.
— Конечно, но это старая школа, — охранник удовлетворенно ухмыльнулся. — Зацени вот это.
Он вбил несколько команд на клавиатуре.
— У нас по две камеры на сектор, — пояснил он. — Одна пишет постоянно, а вторая, IPCC-9610, активируется движением. У нее есть ночное видение и...
— Очень впечатляет, но, как я уже сказал, у нас мало времени. — Боб бросил взгляд на синие огни на парковке.
— Ладно, ладно, тогда используем IPCC-камеру. — Охранник ввел еще несколько команд. — Видишь? Мы пропускаем паузы, сплошной экшен, и камера автоматически зумирует и ведет любой движущийся объект. Вот эту женщину, например. — Он указал на одно из крошечных изображений в мозаике, покрывавшей экран.
— Лифт идет до самой крыши? — спросил Боб.
— И лифт, и внутренняя лестница заканчиваются на верхнем этаже. Оттуда на крышу ведет отдельная лестница.
— Отлично. Можем ограничить просмотр лифтом и дверью лестницы на верхнем этаже?
— Без проблем. Смотри. — Охранник стучал по клавишам с таким рвением, что Боб понял: он стремился осчастливить хотя бы одного человека на этой неделе.
Камера отслеживала людей и машины, которые появлялись и исчезали. Как только Боб убеждался, что запись не содержит того, что он ищет, он просил охранника перематывать к следующему фрагменту. После дюжины таких скачков охранник подавил зевок.
— Извините, день был дол...
— Стоп! — сказал Боб. — Включи здесь нормальную скорость.
Охранник нажал на клавишу, и Боб уставился на человека, выходящего из двери лестничной клетки. Кто-то в толстовке с накинутым капюшоном и в темных очках. Он нес продолговатый сверток, обмотанный пузырчатой пленкой.
— Вот ты где... — прошептал Боб. Он почувствовал, как сердце забилось чуть быстрее.
Человек остановился у подножия лестницы, ведущей на крышу, повернулся и огляделся.
— Заморозь здесь!
Реакция охранника была мгновенной.
— Хотите крупный план?
— Будьте добры, — сказал Боб.
Несмотря на то что лицо на экране было частично скрыто тенью от капюшона, а глаза спрятаны за очками, Боб Оз не сомневался. Это был человек с фоторобота. Это был Томас Гомес.
— Можешь скинуть мне этот снимок на почту?
— Конечно. — Охранник кликнул на иконку «Поделиться». — Куда?
— В каждую чертову патрульную машину в городе, — пробормотал Боб скорее себе под нос, прежде чем перехватить клавиатуру и вбить адрес дежурного офицера в центральном управлении полиции Миннеаполиса.
Нажал «Отправить», бросил «спасибо» и направился к торговому центру ждать Майерс.
* * *
Я вышел из автобуса на Николлет-молл. На этой торговой улице всегда было людно, даже в самый холодный зимний день. Я миновал рестораны и бары, из открытых дверей которых доносилась музыка. Прошел мимо двух латиноамериканцев, стоявших у киоска и куривших одну сигарету на двоих.
— «Hola», — сказал я.
— «Hola», — ответили они хором.
Я подошел к красивому столетнему зданию, которое когда-то было универмагом «Дейтонс». Название, может, и сменилось, но ассортимент остался прежним. Я изучил фасад. Отметил камеры наблюдения над входом. Крепче сжал сверток в пузырчатой пленке — все равно никто, кажется, ничего не подозревал. Я сделал глубокий вдох, как ныряльщик, прежде чем двинуться дальше. Едва войдя в двери, я почувствовал это. Ощущение пребывания где-то еще, понимание, что теперь я часть двадцати квадратных километров внутренней вселенной Миннеаполиса, соединенной надземными переходами. Здесь можно буквально провести всю жизнь. Можно родиться в одной из клиник, жить в апартаментах, есть в ресторанах, ходить в школу, работать в офисе, отвлекаться в театрах и барах. Здесь можно умереть и упокоиться в церкви, которая тоже где-то здесь есть. И пока я думал об этом, меня осенило: я уже мертв. Просто меня еще не упокоили.
Я пересек одну из городских улиц по надземному переходу и вошел в другой регион, другую страну.
Я зашел в фастфуд и сел за стойку, заказал пиццу, которую на моих глазах пекли в больших, красных, адских печах. Я смотрел, как плавится сыр, как поднимается тесто, как потеют кружочки пепперони. Я был голоден, устал. Настолько устал, что на мгновение потерял концентрацию, потерял перспективу, ослабил бдительность, и сомнение вернулось: «какого черта ты делаешь?» Я взял себя в руки и, как всегда, дал четкий ответ. Выпрямился на стуле. Посмотрел прямо в камеры безопасности, установленные на стене над печами.
* * *
— Ваш коллега только что был здесь, и я показывал ему те же снимки, — сказал охранник парковки.
— Понятно, — произнес Олав Хэнсон, изучая изображения на экране. Освещение и качество картинки оставляли желать лучшего, да и с последнего раза прошло тридцать лет. Но сомнений у него не было. Шрамы на лице. Это был Лобо. Он жив. И он здесь.
Зазвонил телефон. Джо Кьос.
— Да?
— Только что звонил дежурный из управления. Оз отправил им фото Томаса Гомеса с парковки и попросил запустить программу распознавания лиц по всем камерам безопасности в городе.
— Дерьмо! Оз? Жареный цыпленок! Но этот парень отстранен от службы!
— Именно это дежурный только что и выяснил. Поэтому теперь он звонит нам и спрашивает, что делать, кому докладывать.
— Докладывать о чем?
— О том, что Томас Гомес был замечен камерой в пиццерии в «Трэк Плаза».
— В торговом центре на Николлет?
— Да.
Олав Хэнсон знаком поблагодарил охранника парковки, быстро направился к выходу, а оттуда — к стоянке и своей машине.
— Джо?
— Да?
— Дай мой номер дежурному и скажи, чтобы держал меня в курсе любых обновлений по перемещениям Гомеса. Только меня. Понял?
Олав сел в машину и уже собирался поставить мигалку на крышу, когда увидел «Форд», въезжающий на парковку. Похоже на машину из управления, и, если он не ошибался, за рулем сидела Кей Майерс.
— Олав... — произнес Джо Кьос в той медленной и раздражающей манере, которая включалась у него всякий раз, когда он не прыгал по первому приказу Олава. — Я не хочу проблем. Я должен передать это Майерс, она уже едет туда. А вы двое потом сами разберетесь, чье это дело.
— Хорошо, — сказал Олав. — Но дай мне двадцать минут форы.
Джо заколебался.
— Разве мы не должны вызвать спецназ?
— Позволь мне решать, Джо. Просто дай дежурному мой номер и эти двадцать минут. Договорились?
