Одним словом, у Олава была публика. А это означало, что то, что должно произойти, должно случиться там, где нет камер.
Рубашка промокла от пота, он чувствовал, как край кобуры натирает подмышку. План был прост, но надежен. Арест на камеру перед свидетелями, все строго по уставу: обыск, зачитывание прав, полный набор. За исключением одного: он не собирался надевать на Гомеса наручники. Он намеренно оставил их в машине, а Отделу внутренних расследований потом скажет, что забыл. Он отведет Гомеса к лифтам и прикажет всем выйти из первой же кабины. Потому что в лифтах камер не было. Он проверял. Он пристрелит Гомеса еще до того, как они доедут до вестибюля, позаботится, чтобы на стволе остались отпечатки убитого, и заявит, что Гомес пытался выхватить у него оружие.
Олав положил руку на рукоять пистолета под пиджаком, блуждая взглядом по спинам посетителей, сидевших у стойки перед печами для пиццы. Ни на ком не было толстовки с капюшоном, которую он видел на записи с парковки. Ни у кого не было иссиня-черных волос, какие он помнил у Лобо. Но если Лобо ушел, почему видеоцентр не сообщил об этом? Ответ пришел сам собой: телефон завибрировал, он ответил, услышал голос Кей Майерс и понял, что его двадцать минут истекли.
«Форд» Кей застрял в пробке. Боб, сидевший на пассажирском сиденье, заметил, что будь у них «мигалка», как у Коджака, они были бы у «Трэк Плаза» минут за пятнадцать. Настроения ей это не улучшило.
— Хансон?
— Да? — голос Олава Хансона прозвучал через громкую связь.
— Я говорила с видеоцентром и велела им передавать всю дальнейшую информацию через меня. Ты где?
— Я контролирую ситуацию, Майерс. Рассчитываю арестовать Гомеса с минуты на минуту. Сообщу, если понадобится подкрепление.
— Повторяю вопрос: где ты находишься? — отчеканила Кей.
— Майерс, как я уже сказал...
— Это мое дело, Хансон, и я требую, чтобы ты предоставлял мне адекватную информацию.
— Я первым прибыл на место преступления, Майерс, это...
— Чушь собачья! Инструкции гласят: дежурный детектив ведет дело до особого распоряжения. Хочешь пожаловаться — звони Уокеру. Итак, в последний раз, пока все не зашло слишком далеко: где тебя черти носят и что происходит?
Повисла долгая тишина.
— Я в пиццерии, — наконец выдавил Хансон. — Гомеса здесь больше нет. Что говорит центр, где он?
— Только то, что он ушел из ресторана, но на переходах его не видели, так что он, вероятно, все еще внутри здания «Трэк Плаза». Я вызвала спецназ, так что, если найдешь Гомеса, веди наблюдение, но не пытайся задерживать его в одиночку. Понял?
— Но...
— Никаких «но». Увидишь Гомеса — сообщи мне, и я отправлю спецназ.
Снова тишина.
— Хорошо, — сказал Хансон.
Связь прервалась.
— Все равно не понимаю, чего он добивается, — сказала Кей.
— Может, видит шанс стать героем Сент-Клауда, — предположил Боб.
Кей пожала плечами. Боб имел в виду офицера, работавшего на полставки, который застрелил человека, обезумевшего и бросавшегося с двумя ножами на людей в торговом центре в Сент-Клауде. Тот офицер владел тиром и носил оружие повсюду, даже в выходной в торговом центре; он стал местным героем и «лицом с плаката» для НРА, которая наградила его сомнительным титулом «Офицер года».
— Хансон, может, и дурак, но не сумасшедший, — сказала Кей. — Чем все закончится, зависит от Гомеса.
Поток машин стоял намертво. Впереди в заторе она разглядела полицейскую машину, карету скорой помощи и две разбитые легковушки.
— Ладно, — сказал Боб, — может, Хансон никого и не пристрелит, но гарантирую: если он увидит Гомеса, нас или спецназ он ждать не станет. Если мы простоим в этой очереди еще немного, он уже закует Гомеса в наручники и будет позировать фоторепортерам задолго до нашего приезда. Так что предлагаю вывернуть на тротуар и объехать.
— Вы, мужики, вечно меряетесь членами, — фыркнула Кей. — Важно, чтобы его кто-то арестовал, а не кто именно это сделает.
Восемь секунд они сидели молча.
Затем Майерс вдавила педаль в пол, вывернула руль, заскочила на тротуар и помчалась мимо застрявших машин, непрерывно давя на клаксон.
Глава 27
Небесные пути II, октябрь 2016
Это было кольцо с бриллиантом от Гарри Уинстона. Оно лежало на черном бархате в витрине ювелирного магазина и сверкало ярче всех остальных. Завтра была бы годовщина нашей свадьбы. Оно стоило дорого. Но деньги у меня были. Моника, правда, никогда не хотела такого кольца, и у нее его не было, но я знал, что оно бы ей понравилось. И мне бы понравилось. Понравилось бы стоять на кухне, готовя нам завтрак, зная, что именно сейчас она просыпается и находит коробочку на подушке. Нет, неправильно говорить, что наша годовщина «была бы» завтра — она «будет» завтра. Нельзя запретить дням наступать. Время просто катится вперед, бессмысленно и беспощадно.
Охранник внутри ювелирного стоял, скрестив руки на груди, и покачивался с пятки на носок. Музыки, под которую можно было бы качаться, не было: магазины в «Трэкс» перестали крутить фоновую музыку после того, как исследования показали, что она отвлекает людей от покупок. Охранник видел меня. По латиноамериканскому лицу со шрамами и побитой молью толстовке он догадался, что их побрякушки мне не по карману. Может, он гадал, что скрыто под пузырчатой пленкой у меня в руках. Когда работаешь в охране, наверное, видишь угрозу повсюду. Ты не спрашиваешь себя: «Винтовка ли это?». Ты спрашиваешь: «Могу ли я полностью исключить вероятность того, что это винтовка?». Впрочем, полагаю, этот вопрос люди в этой стране задают себе с момента рождения нации: собирается ли этот человек меня пристрелить?
Я поднял взгляд. Я смотрел уже не на кольцо, а на отражение в стекле. Позади меня, на другой стороне торгового центра, где спешили люди, стоял мужчина. Он говорил по телефону, внимательно изучая интерьер пиццерии, в которой я сидел всего пару минут назад. В нем было что-то знакомое. Неужели это Олав Хансон, Молочник? Если он ищет меня, то он оказался быстр. Я бросил последний взгляд на кольцо. И двинулся дальше. Свернул направо в короткий коридор между магазином сумок и магазином игрушек, туда, где на этом этаже находились туалеты. Я вошел в мужской зал. Кабинка, которую я наметил, была занята, но я приклеил записку на дверь, вышел и снова влился в людской поток. Встречные люди смотрели сквозь меня, словно я был невидимкой. Мне нравилось быть невидимым, свободно передвигаться, быть мухой на стене, слушать и улавливать обрывки информации о ходе расследования, быть рядом с ними там, где им и в голову не пришло бы искать. Но я не хотел оставаться невидимым вечно. Мне нужно было показать миру, «кто» я. А затем — «что» я такое.
Я посмотрел в камеру над переходом, на который ступил. Опустил взгляд. Полицейская машина вынырнула на улицу подо мной. Затем вторая. У обеих работали проблесковые маячки, но сирены молчали. Словно дело было срочным, но их не должны были слышать раньше времени — как хищники, подкрадывающиеся к жертве. А следом за ними — большой зеленый фургон с белой надписью SWAT на борту. Машины остановились, люди в черном, с автоматами и в защитных масках, выпрыгнули и побежали ко входу. Я развернулся и поспешил обратно тем же путем, что пришел.
* * *
Кей резко затормозила у уличного ресторана на Николлет-Молл, где курильщики, дрожа от холода, сидели под обогревателями с бокалами пива. Когда Боб выходил из машины, Кей уже шагала вверх по улице, выуживая из кармана куртки звонящий телефон.
— Эй! — крикнул официант. — Здесь нельзя парков...
— Полиция! — бросила Кей, показывая жетон, не замедляя шага и прижимая телефон к уху. Бобу пришлось перейти на бег трусцой, чтобы не отстать. Каблуки её туфель выбивали злой ритм по тротуару, пока она говорила в трубку короткими, отрывистыми фразами:
— Свернул на переход? Поняла. Будем через минуту. — Она сунула телефон обратно в карман. — Видеоцентр считает, что Гомес все еще на втором этаже «Трэк Плаза».
