— Ничего себе, доктор! Вы еще поскрипите! — воскликнул инспектор. — Кажется, что вы вскрытия каждый день проводите.
— Нет, я всего лишь большой поклонник Патрисии Корнуэлл и ее Кей Скарпетты. Эти знания получены мной больше из ее книг, чем из учебников по медицине.
— Заметили что-нибудь еще? — поинтересовался инспектор.
— При поверхностном осмотре — нет. Нужно вскрывать труп. Но заниматься этим буду точно не я: мне через несколько секунд станет дурно, да и я не знаю даже, с чего начинать.
— Как, по-вашему, они дали ему яд? — спросил Монтекристо.
— Не знаю. В том смысле, что я не эксперт, и, думаю, только токсикологические тесты помогут это понять. Так, навскидку, предполагаю, что убийца воспользовался какой-то жидкостью. Вино, ликер, кофе.
— Может, еда? — предположил Карузо.
— Возможно, но это было бы сложнее проделать.
— Конфета?
— Да, возможно.
— Смерть наступила быстро? — продолжил Марцио.
— Почти мгновенно, я бы сказал. На мой взгляд, это дело рук женщины. По статистике именно они составляют наибольший процент убийц, пользующихся ядом. Это более чистая, более утонченная и изысканная смерть. Мужчины же действуют куда грубее и банальнее.
— Добро пожаловать на фестиваль гендерных стереотипов, — возмутился Марцио, понизив голос.
— Мы учтем ваши подсказки, доктор. На данный момент благодарю вас. Прошу оставаться на связи и, главное, не обсуждать ни с кем то, что вы видели. Не говорите ничего другим пассажирам. Ни капитану, ни владельцу корабля. Договорились?
— Хорошо. Я буду молчать.
— Держите рот на замке даже с вашей женой, пожалуйста, потому что если она хоть отдаленно похожа на мою бывшую, то уже через три минуты весь корабль будет в курсе всех ваших выводов, — сказал Карузо, провожая его к выходу.
Когда доктор ушел, инспектор попросил пропустить Тибо Буайе, человека, который, по словам капитана, утром обнаружил труп.
Мишель Анастазиа попытался пройти вслед за другом в библиотеку, но Карузо остановил его сухим жестом.
— Сейчас я хочу поговорить с ним наедине. Потом с вами тоже поболтаем. Капитан Васто, у меня к вам несколько поручений.
— Все, что в моих силах, — пожалуйста!
— Мне нужно, чтобы кто-нибудь из вашего экипажа оставался снаружи каюты Галеаццо и никого не туда не впускал без моего приказа. И потом, когда я здесь закончу, нужен еще один человек для охраны этой комнаты. Эта дверь — единственный вход, верно?
Капитан кивнул и взял портативную рацию, чтобы отдать распоряжения.
— Прекрасно. Проходите, господин Буайе, прошу вас, — продолжил Карузо.
— Может быть, лучше мне тоже зайти, инспектор? Он говорит только по-французски.
— Не волнуйтесь, синьор Анастазиа. Как вам довелось видеть вчера, Монтекристо говорит на нем даже слишком хорошо. Я попрошу его помочь.
Тот послал ему полный сомнения взгляд, но в конце концов кивнул.
— Капитан, вы пока соберите в зале ресторана всех, кто вчера участвовал в коктейльной вечеринке. Оставайтесь там вместе с ними. Я подойду к вам, как только закончу здесь, хорошо?
— Конечно. Господа, следуйте за мной.
— Но… — попробовал возразить Польпичелла.
— Будьте любезны, следуйте за капитаном Васто, — решительно приказал Карузо. — И все остальные тоже: я знаю, что вы расстроены, растеряны и напуганы, но необходимо придерживаться протокола. Спасибо.
Коридор медленно опустел.
— Прошу вас, синьор Буайе.
Француз что-то сказал на своем языке, с испугом разглядывая библиотеку.
— Я не понимаю, извините.
— Он сказал, что это он во всем виноват и что он этого себе никогда не простит, — перевел Марцио. — Идея этого круиза принадлежала ему.
— Охренительная идея… Это не переводи ему, Монтекри, — предупредил Карузо, провожая Буайе в библиотеку.
ГЛАВА 34
Как только Карузо вернулся, он заметил изменившееся выражение лица книготорговца: оно стало еще более мрачным.
— Что такое?
— Я волнуюсь.
— Из-за чего?
— Ты сказал капитану держать их в зале ресторана.
— Естественно, до того момента, пока я не пойму, что…
— Вот. Меня интересует это самое «пока». Как долго ты сможешь их там держать, прежде чем они взбунтуются? И как долго, по-твоему, кораблю можно стоять в открытом море? Боюсь, что совсем недолго. И весьма вероятно, что на борту находится тот или та, кто убил Галеаццо. И если нам придется разрешить пассажирам снова свободно расхаживать по кораблю, боюсь, что виновный сотрет все следы своего участия. И тогда наши шансы обнаружить его резко упадут.
Карузо упер руки в бока и тяжело вздохнул.
— И это еще не все, — продолжал книготорговец. — Кто нам сказал, что Галеаццо был единственной целью убийцы? Что, если у него или у нее в планах убить кого-то еще?
— Тогда нам придется поспешить и узнать, кто это был, как можно скорее.
— Это означает, что я должен узнать, кто это был, как можно скорее.
— А кто-то еще говорил, что одному нашему другу не повредила бы хорошая доза смирения, а?
Буайе растерянно смотрел на двух мужчин, не понимая их.
— Послушай, значит, на данный момент мы полностью исключаем возможность самоубийства? — спросил Монтекристо.
— Пока мы не исключаем вообще ничего, но, если честно, такой способ кажется мне слишком экстравагантным. И потом, как бы он избавился от яда? И вообще, зачем ему было лишать себя жизни?
— Все это необходимо понять.
— Вот именно. Не будем делать поспешных выводов. Постарайся принести пользу и переводи, пожалуйста.
Монтекристо кивнул.
— Господин Буайе, во сколько вы направились сюда, в библиотеку, сегодня утром?
— В семь тридцать, — уверенно ответил француз, речь которого Марцио одновременно переводил. — Я в этом уверен, потому что вручную завел часы, проверив время на телефоне. Спустя несколько минут я был тут.
— Как так вышло, что вы решили посетить именно это место?
— Это прекрасный зал. В нем хранятся очень древние тексты, принадлежавшие отцу и деду Мишеля. Я хотел сделать несколько фотографий, чтобы сопроводить ими посты в социальных сетях издательского дома. Иногда я сотрудничаю со своим приятелем. В этот раз он попросил меня проиллюстрировать этапы путешествия моими снимками. Я даже представить себе не мог, что… Извините, я все еще не пришел в себя. Это место, где Аристид должен был закончить свой роман. Я счел хорошей идеей показать его тем читателям, которые не смогли принять участие в круизе.
Марцио огляделся. Тибо Буайе прав, подумал он: такие тома могли соблазнить любого антиквара-библиофила.
— Понятно. Послушайте, а дверь была открыта или закрыта?
— Прикрыта. Там была щель в несколько сантиметров. Недостаточная для того, чтобы увидеть что-нибудь.
— Значит, вы не опускали ручку?
Фотограф покачал головой:
— Я просто толкнул ее.
— Отлично. Учитывая вашу профессию, простите за каламбур, полагаю, вы обладаете фотографической памятью.
Тибо кивнул.
— Помните ли вы: сейчас все выглядит точно так же, как и утром, когда вы сюда вошли?
Француз неохотно повернулся, чтобы осмотреть письменный стол, на котором лежал труп. Его взгляд скользнул по «Паркеру», осколкам бокала, трубке и замшевому кисету, листам со следами крови, местами прожженными пеплом, и, в последнюю очередь, по бутылке коньяка, оставленной на столике.
Марцио обратил внимание на то, что у того дрожали руки; на первый взгляд, следов крови на них не было.
— Мне кажется, все так, как и тогда, когда я вошел.
— Хорошо. Вы встретили кого-нибудь, когда направлялись сюда?
— Нет.
— Сегодня ночью вы слышали какой-нибудь шум? Что-нибудь странное?
— Ничего. После того как вы ушли, мы с Мишелем тоже пошли спать. Мы оба были очень уставшими. Счастливыми, но уставшими.
— А вам случайно не было плохо? Тошнота, головная боль?
