– Тебя что, девчонка избила?
– И не одна, – рассмеялся он. – Ты тоже синяков на бока наставила.
Мы болтали о всяких мелочах, самых крохотных и незначительных, и старательно избегали говорить о подвале. Эрик вымыл мне голову, даже принес из соседней ванной бальзам, пообещав распутать волосы. Он же отдраил мне кожу жесткой мочалкой, так что на кухню меня понесли как куколку, чистую до скрипа, закутанную в мягкий белый халат и с полотенечным тюрбаном на голове.
Впервые за двое суток ко мне пришел голод, так что Эрик не успел даже рта раскрыть, как я потребовала ростбиф, яйцо, тост, бобы, кофе и огромный торт. Все, кроме последнего, в доме уже было, так что с потерей десерта пришлось смириться.
– Тебя будто вообще не кормили, – аккуратно заметил Эрик, глядя, как я глотаю мясо, едва прожевывая.
– Мне было не до еды, – успела ответить между кусочками ростбифа я. – У меня было девять допросов.
– Сколько?!
– Восемь с одной девицей, Лейлой Газаль, и девятый с Чарльзом. А между ними я сидела за решеткой на кушетке и говорила с надзирателем, который мне не отвечал.
Проглотив последние два боба, остававшихся на тарелке, я осознала, что доедаю в полной тишине… и это заставило сердце вновь заколотиться от страха. Кажется, теперь меня ждала жизнь с постоянными фоновыми разговорами о чем угодно, лишь бы не молчание.
Это было не слишком здоровым, правда?
Я подняла голову и увидела на лице Эрика ужас. Пыталась вспомнить, что такого сказала, но вроде ничего особенного. Ничего ужасного, чтобы нельзя было ответить.
– Что-то не так?
– Повтори имя той, кто тебя допрашивал, – попросил он.
– Детектив-сержант Лейла Газаль.
На улице послышался шум мотора – кажется, вернулся Рэй. Когда дверь на кухню открылась и тот появился на пороге с коробкой в руках, Эрик поднялся ему навстречу, но застыл на полпути.
– Ты знал, что Лейла в полиции? – выпалил он.
Рэй бросил на него странный взгляд, прошел внутрь и спокойно поставил коробку на стол. Эрик ждал реакции, я тоже, хоть и не знала, какой именно. Что в имени Лейлы заставило его так замереть? Это какая-то их знакомая?
Впрочем, удивил меня не Эрик, а Рэй, который, ничего не стесняясь, шагнул ко мне и поцеловал. Без лишней страсти, даже без эротического подтекста, неторопливо и нежно. Я зажмурилась, чувствуя, как тепло прокатывается от губ по всему телу, достигая пальцев на ногах. Этим поцелуем Рэй словно выдыхал впервые за двое суток – и я вместе с ним.
– Что, была там с тобой? – оторвавшись, улыбнулся он. – Вы одну камеру делили, или ради такого вторую поставили?
– Ты не понял, – угрюмо произнес Эрик. – Лейла теперь детектив.
– Смешно, – повернулся Рэй. – Думаешь, после пирамиды это вариант для нее?
– Кроха, повтори то, что сказала мне.
– Хорошо, но после этого вы расскажете, кто она такая, – тут же заторговалась я.
– Тебе не понравится наша история, – ответил Рэй. – Но понравится торт, который я привез.
Он развязал ленточку на коробке, снял крышку и подвинул ко мне большой белый, покрытый кремом торт. От неожиданности и восторга я даже взвизгнула, тут же закрывая рот рукой. Весь торт был для меня!
– Как ты угадал, что мне его хочется?!
– Он ни хера не угадывал, – резко ответил Эрик. – Я отправил сообщение, чтобы привез.
– Мне пришлось вернуться и сделать крюк, – заметил Рэй.
– Спасибо вам обоим, – быстро прервала зарождавшуюся перепалку я. – Эрик, милый, прекрасный, дай мне нож и вилку, пожалуйста.
– Только если пообещаешь не пытаться нас прирезать.
– Зачем мне резать вас, если у меня есть торт?! – возмутилась я и подождала, пока мою просьбу выполнят. – Помните, как там было, в том шоу? «Я люблю тебя» – это слова, которые не значат ничего, и зачем их говорить? Если ты правда меня любишь, дай мне гребаный торт.
Под взглядами Рэя и Эрика я отрезала два небольших, почти одинаковых кусочка, которые отставила в сторону для них. Пусть потом не говорят, что я не делилась. Оставшиеся три четверти торта подтянула к себе и с удовольствием воткнула в мягкий бисквит вилку.
– Рэй, у меня было девять допросов, – сказала я, прежде чем отправить кусочек в рот. – Восемь из них проводила детектив-сержант Лейла Газаль, а девятый – Чарльз Уотерби. Кстати, это Лейла Газаль похитила меня перед офисом.
Нежный бисквит, пропитанный сливочным кремом, с прослойкой малинового джема, таял во рту, пока лицо Рэя вытягивалось от удивления. Он даже повернулся к Эрику, но тот развел руками. Боже, как это было вкусно, словно ангел спустился с небес и поцеловал этот торт, чтобы теперь тот исправлял двое суток кошмара.
– Так и кто эта Лейла?
– Она училась с нами в Оксфорде, на год старше, – быстро ответил Эрик. Под моим взглядом он осекся и ткнул пальцем в Рэя. – Мы с ним познакомились на первом курсе в Оксфорде, делили дормиторий. Застряли там на четыре года.
– А в каком колледже вы были?
– Пембрук. Ничего особенного.
– Ну как сказать, – добавил Рэй, – его основали при Якове Первом.
– А я вот в Вестминстере училась, – вспомнила я, – он тоже старый.
– Лейла Газаль на третьем курсе бакалавриата организовала классическую пирамиду Понци, продав ее ничего не смыслящим людям как криптовалюту. Ее не поймали, потому что она не светила лицом и все проворачивала через прокси. Никто даже не знал, кто бенефициар.
– Технически она использовала нас обоих для этого, – добавил Рэй. – Точнее, мой интерес к обходу систем и компьютерную подкованность Эрика.
– Если никто не догадывался, откуда знаете вы?
– Мы общались, – ответил Эрик.
– Она наша бывшая, – исправил его Рэй.
Под резким взглядом Эрика он пожал плечами и достал тарелку для своего кусочка торта.
– А как это еще назвать? Мы оба с ней спали.
Торт перестал быть вкусным, весь его целебный эффект испарился. Я отложила вилку и с сожалением посмотрела на фисташковый крем с кусочками орехов, который притаился в серединке.
Эта красивая девушка с задницей и грудью была их бывшей. Совместной. Скорее всего, ей даже не пришлось им врать, чтобы затащить в постель, так что… По всем параметрам она успешнее меня, девушка из Оксфорда, с собственной пирамидой Понци до двадцати пяти лет.
Непонятно только было, зачем они оба при этом спали со мной, такой не очень успешной и почти без груди.
Еще знаете, что обидно? Эта их бывшая похитила меня с улицы и продержала двое суток в подвале. А они с ней спали. Дерьмо какое-то.
– Я наелась, спасибо, – отставила торт под звуки рассыпающегося в пыль сердца. – У нас есть вопросы, которые нужно решить срочно? Я была бы не против поспать.
Эрик и Рэй переглянулись.
– Нет, конечно иди… – протянул Эрик с сомнением. – Ты к себе?
– А ты еще не снял мое имя с двери?
– Если хочешь, могу и на весь дом налепить, – пообещал он. – Когда все закончится.
Я кивнула с натянутой улыбкой и отправилась в свою спальню, опустив уголки губ, как только отвернулась от них. Ревновала ли я? Скорее, было слишком обидно и больно, что фантомная, далекая и уже почти не существующая бывшая вдруг обрела плоть, характер, имя и свои чертовы сиськи.
– Нашел время для признаний, – послышался из кухни голос Эрика.
– Да я понял, заткнись, – ответил ему Рэй.
В моей комнате все было по-прежнему, словно время застыло. Даже кровать осталась заправленной именно так, как это делала я, а не Эрик: тяжелое одеяло манило меня привычным теплом и обещало, что в момент, когда заберусь под него, проблемы улетят в окно.
Я сдвинула шторы, оставив между ними зазор для пары лучиков света, стянула халат и полотенце, которые отправились ночевать на крючки в ванной, и высушила голову феном. Ощущение дома – не временной квартиры, не чужого помещения, а моего собственного дома – было обманчивым, но от этого не менее приятным.
После клетки, незастеленной кушетки и постоянного наблюдения, темнота и подушка стали настолько ценными, что я на секунду забыла о своих проблемах, просто вдыхая запах собственной постели. Дверь приоткрылась, нарушая нашу идиллию, но даже это не способно было испортить момент.
