Там слабо горели мягкие лампочки над изголовьем, и теперь я понимала, почему Эрик спал один. Он раскинулся в центре огромной кровати, приняв позу потерпевшего: лежал на животе, руки и ноги в разные стороны, а лицо, боком вжимавшееся в подушку, выглядело спокойным и умиротворенным.
Мне стоило бы уйти, самой спуститься на кухню и заварить себе кофе, но почему-то именно сейчас хотелось здесь задержаться. Посидеть рядом, глядя на него, даже…
Я села на краешек кровати и аккуратно подтянула одеяло к его плечу. Впервые в жизни мне хотелось заботиться о ком-то, кроме себя, и это было слишком необычное чувство, чтобы его анализировать. Хотелось – и все тут. Какая разница, почему и что это значило для нас всех.
Как только мои пальцы коснулись его кожи, Эрик распахнул глаза.
– Кроха? – без капли сна в голосе позвал он.
– Трахаться будешь? – с улыбкой спросила я.
– Какого черта ты здесь делаешь?
– Будешь трахаться? Я сейчас могу.
Понадобилась еще пара секунд, видимо, на окончательное пробуждение, после чего Эрик резко перевернулся на спину, а я каким-то образом оказалась сидящей на нем.
– Я всегда могу, – с готовностью заявил он. – Почему ты проснулась?
– Выспалась.
– Ну тогда, считай, сама напросилась.
Эрик схватил меня за шею и подтянул к себе, увлекая в горячий жадный поцелуй. Он спал голым, так что раздеваться пришлось только мне. Страсть зажглась внутри быстро, словно по щелчку, и я сама стянула с плеч уже ненужный халат и бросила его на пол не глядя.
Я скучала по нему. По ним обоим, но если прикосновения Рэя вернули меня в мою собственную, прекрасную и красочную реальность, то поцелуй Эрика пробуждал все тело к жизни, завершая картину мира идеальными штрихами.
В этом сером доме, где не было полиции и угрозы тюрьмы, не было страха за свою жизнь, надзирателей и безрадостных перспектив на будущее, мы существовали здесь и сейчас. Лучшие, самые счастливые версии нас целовались и ласкали друг друга так жадно, словно это был последний раз.
Это могло оказаться правдой… Поэтому я подставлялась каждому прикосновению рук, нещадно сминавших мою кожу, чтобы на ней к утру распустились свежие синяки, как цветы нашей страсти. Мой Эрик – я узнавала его в грубых торопливых ласках, в колючей светлой бороде, в волосах, путавшихся под моими пальцами.
– Моя девочка, – выдохнул он мне в шею, шумно вдыхая ее запах, – моя сумасшедшая кроха, я боялся за тебя.
Эрик скинул меня на кровать и перевернулся, нависнув сверху. Он посмотрел мне в глаза и опустил руку вниз, между моих ног.
– Лучшая девочка на свете, – прошептал он.
В его потемневшем в этом полумраке взгляде таилось слишком много всего, и терпеть было невозможно… Я нащупала его член и обхватила у основания, пытаясь поторопить, но Эрик оставался непреклонен.
– Не знаю, как у тебя, – улыбнулся он. – А у меня весь день свободен.
Медленными движениями пальцев он вошел в меня, заставив сжаться и податься навстречу бедрами. Эрик толкнулся мне в ладонь, словно был не против ласки, и прелюдия превратилась в борьбу. Я представляла, насколько сложно ему было держаться, и начала дразнить: не стимулировать, а легко и невесомо касаться члена, опускаться ниже.
В ответ он тоже пытал меня жесткими, даже грубыми движениями. Мы смотрели друг на друга, и постепенно ничего, кроме нас, в мире не осталось. То самое сейчас было слишком хорошо, чтобы его нарушать. Я перестала ждать большего, полностью растворяясь в том, что Эрик давал мне.
– Ладно, – сдаваясь, рассмеялся Эрик. – Ты победила.
– А мы соревновались?
– А ты не заметила?
Он высвободился и подхватил меня на руки, усаживая на себя. Чувство заполненности оказалось настолько приятным, что я невольно застонала сквозь прикушенную губу.
– Не простил бы себя, если бы кончил тебе в руку, – сказал Эрик смеющимся голосом. – И еще боялся сам стать Симбой.
– Иди ты, – я оставила на его губах легкий поцелуй, – это только мой титул.
– Показать Спайдермена?
– Покажи, как соскучился. Я мечтала вернуться к своему зверю.
Эрик захватил зубами мою нижнюю губу, мгновенно набирая темп. Мы двигались навстречу друг другу, и если не стоны, то звуки ударов влажных тел друг о друга заполняли комнату, как перкуссия, сопровождающая высвобождение нашей страсти.
Жестко. Быстро. Эрик входил в меня на полную длину, крепко держа за бедра, наши движения были размашистыми, так что каждое ощущалось на сто процентов. Я сама скучала по этому: быть чьей-то добычей. Чьей-то жертвой. Чьим-то главным приоритетом и той, кто возбуждает первобытные инстинкты.
Повалив меня обратно на кровать, Эрик завел мои руки за голову, оставив совершенно беспомощной. Я тонула в его шлепках и поцелуях, в ласках и царапинах, жестких движениях и безумных укусах. В этот момент закончилось не только пространство, но и время, и никто не мог бы сказать, сколько это продолжалось.
Мы катались по кровати, Эрик был всюду: надо мной, подо мной, сзади – он мог держать меня на весу или вжимать в постель, но одно оставалось неизменным – он каждый раз задавал один и тот же сумасшедший темп, не даря мне передышек.
У меня сбилось дыхание и напрочь исчезла способность думать, но я все еще не сдавалась. Сдерживать оргазм казалось легче, чем обычно, когда я просто наслаждалась уникальным моментом быть его женщиной. Единственной. Той, кому он рычал «моя» так, будто кто-то пытался отнять.
Эрик словно прочел мои мысли: он снова уложил меня на спину, заглянул в глаза и коварно опустился пальцами к моему клитору.
– Хочешь победить? – спросила я.
– Хочу кончить от того, как ты сжимаешься, – улыбнулся он. – Смотри на меня…
Я видела в его глазах то чувство, которое мы договорились не произносить. Не ощущать. Не быть дураками, которые в него верят.
Что-то в голове щелкнуло, и это неназванное чувство предательски заполнило и меня. И в каждой клеточке тела стало так тепло, что щеки запылали.
– Боже, – выдохнула я.
– Кончи для меня, – попросил Эрик.
Его пальцы влажно заскользили по моему клитору, и от пары прикосновений я будто превратилась в сверхновую сама. Пульсация взорвалась внутри, заставляя меня выгнуться и громко застонать. Голос Эрика присоединился к моему, сливаясь воедино.
Это было вспышкой, которая, как разряд молнии, ослепила меня и поглотила, превратив в электрический шар, собранный из искрящихся точек. Мы оба не могли отдышаться и растянулись на кровати, пока кислород заполнял легкие и наконец возвращал способность мыслить. Правда, говорить все еще не получалось.
Эрик нарушил тишину первым.
– Ты в порядке? – нежно спросил он, пробегаясь пальцами по моей щеке. – Ничего не болит?
– Еще не знаю, – улыбнулась я в ответ. – К утру увидим, будут ли синяки.
– Уже к вечеру. – Эрик потянулся к тумбе и приподнял телефон. – Четыре часа.
– Это я столько спала?!
– То есть никакого чувства вины, что разбудила меня посреди ночи?
– Если ты так хотел спать, мог бы сказать, и мне бы не пришлось уговаривать тебя потрахаться.
– Уговаривать, значит.
Эрик с возмущением навис надо мной и положил руку мне на шею, угрожающе сжав пальцы.
– Запомни, Уна Боннер, – в его голосе слышны были смешливые нотки, – тебе никогда не придется уговаривать меня потрахаться, потому что для моей крохи я готов когда угодно и где угодно.
– Не разбрасывайся громкими словами. – Я положила свою руку на его шею в ответ. – А то придумаю тебе челлендж…
– Давай. Назови место, время, я приеду и буду гонять, пока не попросишь пощады.
– Любой лес, шесть утра, день выберешь сам.
– Ах ты…
Эрик задохнулся не то от возмущения, не то от восторга, а я приподнялась и поцеловала его. В конце концов, кто тянул его за язык? Точно не я. Пусть теперь изворачивается.
– А можем сейчас? – произнес он мне в губы.
– Подожди хотя бы, как потеплеет.
Еще один поцелуй зафиксировал нашу договоренность. Я пока не верила, что сама проснусь для такого приключения, но отлично могла нафантазировать восторг Эрика, заставляющего меня улепетывать от него между деревьями. Может, спортзал и не был настолько плохой идеей: в конце концов, оба моих мужчины не игнорировали свои тела, как я.
