— У него татуировки.
— Какие?
— Бандитские. «X-11». И «Черные волки».
— Я так и думал.
— Что ты думал?
— Звони в участок, пусть выезжают.
— Я же говорила, у меня нет ордера. Что ты думал?
— У тебя были разумные основания для подозрения. Запах трупа.
— Здесь не пахнет трупом.
— Нет? Он мертв минимум пять дней, а скорее всего, гораздо дольше.
— Он заморожен. Он хранился здесь в каком-то холодильнике. Боб, скажи мне, о чем ты подумал? Что ты знаешь?
— Я знаю, что человека в кресле убил не Томас Гомес.
— Откуда?
— Потому что человек в кресле — это Томас Гомес. Более известный как Лобо. Мне нужно кое-что сделать, Кей, я перезвоню позже.
— Боб!
Но Боб Оз уже повесил трубку. Кей била крупная дрожь, и она знала, что еще не скоро сможет согреться. Не скоро. И причиной паники, заставившей её выронить железный штырь, было не освежеванное, замороженное тело. А животное с желтыми глазами у него на коленях. Чучело кота.
Боб сунул телефон обратно в карман пальто и вышел из машины. Вокруг было странно тихо, ни души. Жалел ли он сейчас, что у него нет оружия? Ответ был прост. Да, жалел.
Боб медленно подошел к дому, не сводя глаз с окон. Тишину нарушил звук газонокосилки, заведенной где-то поблизости. У двери висела керамическая табличка, явно детской работы, вероятно, сделанная на уроке труда. «Здесь живут Сэм, Анна, Моника и Майк Лунде», — гласила надпись. Те же четыре имени Боб нашел в сети в отчетах об убийствах «МакДет» в 1986 году. Выжил только отец. В одном отчете была фотография семьи: все в нарядной одежде, явно студийный снимок. Боб подумал, что Майк Лунде выглядел на фото счастливым. Счастливым, молодым и наивным. Одна рука лежала на плече дочери Анны, сидевшей перед ним. Её длинные светлые волосы спускались до самой инвалидной коляски, а улыбка была лучезарной.
Газонокосилка заглохла.
Боб нажал на звонок. Услышал трель внутри дома. Нажал снова. Снова звонок, но никаких шагов. Он подумал о теле, которое описала Кей. Кусочки головоломки начали складываться. Боб позвонил в третий раз. Затем обошел дом, подошел к задней двери веранды, приложил ладони к стеклу и заглянул внутрь. В этот момент газонокосилка снова заревела.
В полумраке он увидел опрятную комнату с мебелью. Обстановка была немного старомодной и консервативной, как он и ожидал. Кухня открытой планировки со столешницей. Над камином висела большая картина с изображением семьи. Казалось, художник использовал ту же фотографию, что и в отчете из сети. Глаза Боба постепенно привыкли к темноте, и он увидел, что предмет, который он сначала принял за обычное кресло, стоящее спинкой к нему в дальнем конце комнаты, на самом деле был инвалидной коляской. В ней кто-то сидел. Солнце выхватило блестящие светлые волосы, свисающие по спинке коляски. Боб крикнул «Эй!», но человек в коляске не отреагировал. Решив, что крик потонул в шуме газонокосилки, Боб постучал в окно. Никакой реакции. Фигура сидела абсолютно неподвижно.
Может, она просто спит. Он дернул дверь веранды. Не заперто.
Боб толкнул дверь. Пронзительный, назойливый рев мотора ворвался в комнату вместе с ним. Фигура в коляске по-прежнему не шевелилась. Боб подошел к ней. Сглотнул. Вспомнил слова Майка: «Моя работа — замораживать воспоминания, сохранять их в твердой форме. Но в этом есть что-то нездоровое».
В голове зазвучал истеричный визг скрипок, когда он протянул руку и положил её на плечо человека в коляске. Фигура медленно повернулась, и тогда — как в кино — раздался крик. Рот фигуры, женщины, был открыт. Оттуда и вырвался крик. Она выдернула наушники, дернувшись так резко, что шнур выскочил из телефона у неё на коленях и упал на пол. Боб услышал тихое жужжание классической музыки.
— Боже мой, вы меня так напугали! — воскликнула женщина. — Кто вы?
Глава 45
Портрет, октябрь 2016
— Прошу прощения, я звонил в дверь, — сказал Боб женщине в инвалидном кресле. — Боб Оз. Я друг Майка. Он дома?
— О, понятно, — отозвалась она, тяжело дыша и прижимая ладонь к груди. — Дайте мне минутку отдышаться. Боюсь, вы разминулись с Майком, он только что уехал.
— Он не сказал, куда направляется?
— На работу. Должен прийти клиент, забрать лабрадора, над которым Майк работал.
Боб кивнул, изучая ее. На вид ей было за пятьдесят; одежда консервативная, почти старомодная — в том же стиле, что и у Майка.
— Кажется, я где-то видел вашу фотографию, — произнес он. — Вы ведь…
— Эмили Лунде, — представилась она, протягивая руку. — Сестра Майка.
Он пожал ей руку.
— Конечно. Вы тоже таксидермист, верно?
— Именно так.
— Вы здесь в гостях?
Она удивленно взглянула на него снизу вверх.
— Нет. Я здесь живу.
— Понятно. И давно?
— Довольно давно, да. С тех самых пор, как… — Она кивнула на семейный портрет над камином.
— Ах да, — сказал Боб. — Трагедия.
— Да. Чаю или кофе? — Она улыбнулась. Казалось, эта женщина привыкла легко улыбаться. И смеяться. — Это займет всего минуту, — добавила она, заметив, что он посмотрел на часы. — Признаюсь, я люблю компании, здесь, в глуши, быстро привыкаешь к одиночеству. Вы всегда можете позвонить Майку.
— Я сделаю это после чая, — ответил Боб.
Она довольно кивнула и покатила кресло к кухонной столешнице, пока Боб изучал портрет.
— Рассеянный склероз, — крикнула Эмили, наполняя чайник.
— Простите?
— Вы, наверное, гадаете, почему дочь Майка и я — обе в инвалидных креслах. У бабушки тоже был РС.
— Ясно. Значит, это наследственное?
— В некоторой степени, да. Нашей семье не повезло.
Боб вгляделся в лица на портрете. Ни тени сомнения ни на одном из них. Они верили, что будущее светло. Что все они проживут долгие и счастливые жизни.
— Значит, вы та, кто сидит дома и готовит фрикадельки в коричневом соусе? — спросил он на ломаном норвежском, и Эмили снова рассмеялась.
— Этому нас научила мама, да. А по какому вопросу вы искали Майка?
Боб задумался над ответом.
— Просто хотел забрать кое-что, что он обещал одолжить.
— И что же это?
— Винтовка.
— А. Что ж, он взял ее с собой. Может, он неправильно вас понял и решил, что вы встретитесь в мастерской?
— Возможно, — сказал Боб. В ее открытом лице он не увидел ни следа подозрения. Возможно, именно поэтому он почувствовал укол совести. — Где он ее хранит?
— Винтовку? В своей комнате.
— Не возражаете, если я взгляну? Хочу убедиться, что он не забыл патроны.
— Патроны?
— В прошлый раз он забыл.
— Ну, я не знаю, я никогда не бываю в его комнате, я живу здесь, внизу. — Она указала через открытую дверь в коридор, где виднелась лестница. — Вторая дверь слева.
— Спасибо.
Боб вышел в коридор и преодолел лестницу в четыре или пять широких шагов. Толкнул дверь. Комната была белой, чистой и опрятной. Кровать заправлена, шторы раздвинуты. На стене телевизор. Несмотря на разбросанные личные вещи — мобильный телефон на комоде, вешалка с парой выцветших джинсов и худи на дверце шкафа — что-то в этой комнате создавало ощущение заброшенности. Словно живший здесь человек уже не вернется. Точно так же, как та квартира в Иордании, где жил Томас Гомес.
Квартира, которая словно знала, что сюда придут другие в поисках ответов.
На кровати, поверх подушки, лежала коричневая маска с прорезями для глаз и рта. На самом деле это была полная накладка на голову, включая волосы. На одеяле лежала пара тонких коричневых перчаток. Они покоились так, словно в них были руки человека, лежащего в постели.
Боб поднял маску и осмотрел ее внимательнее. Его передернуло, когда он узнал лицо со шрамом на щеке. Сзади кожа была разрезана от шеи до макушки, а через перфорацию продернут шнурок, чтобы маску было легко надевать и снимать.
Он провел кончиками пальцев по перчаткам из человеческой кожи и по татуировке пятиконечной звезды. Вспомнил отпечатки пальцев Томаса Гомеса, найденные на местах преступлений. На ручке двери туалета. Теперь все вставало на свои места. Майк Лунде не сбежал через вентиляционную шахту торгового центра; он просто снял худи, маску Гомеса и перчатки Гомеса. Вероятно, сунул их в сумку, которую спрятал под курткой. Разобрал винтовку, чтобы и для нее нашлось место в сумке. С должной сноровкой вся процедура заняла не больше пары минут. После этого он выдернул вентилятор, швырнул один из инсулиновых шприцев Гомеса в шахту и вышел из туалета как совершенно обычный белый мужчина, совершающий покупки, пройдя прямо мимо Кей и группы спецназа. Трюк, который он мог повторять раз за разом, оставаясь непойманным.
