— Связи с бандами? — переспросил Рубл. — Гомес — бандит?
— Считайте это аперитивом перед той информацией, которую может предоставить мой клиент. Вы хотите остальное или нет?
Рубл вздохнул.
— Ладно, все обвинения сняты.
— Чьим решением?.. — прищурился Гилл.
— Это уже согласовано с суперинтендантом Уокером из Убойного отдела. Говори, Данте.
Данте посмотрел на Гилла, тот коротко кивнул.
— Томас Гомес приходил и купил винтовку некоторое время назад, — сказал Данте.
— Ты уверен, что это был он? — спросил Рубл.
— Паспорт он мне не показывал, но я видел кадры с камер наблюдения в новостях, и да, это точно был он. Купил М24 с оптическим прицелом и полным фаршем.
— Включая эту кобуру? — спросил Рубл Айзек, показывая фото.
— Да.
— Продолжай.
Данте пожал плечами.
— Да особо нечего рассказывать. Он был не многословен. Вообще ни слова не сказал. Просто показал пальцем на то, что хотел, заплатил и ушел.
— Ты видел его раньше?
— Откуда мне знать? Парень был в темных очках, капюшон натянут по самый нос.
В комнате повисла тишина. Рубл наклонился к Гиллу.
— Объясни своему клиенту, что это не стоит того, что мы предлагаем. И скажи ему, что я согласен с тобой, Гилл: если мы расторгнем сделку и отправим его в тюрьму, он станет сидячей уткой для банды Гомеса.
— Послушайте, детектив Айзек… — начал адвокат, но Данте перебил его.
— Ладно, ладно. Как я уже сказал, я не уверен, кто такой Томас Гомес, но он напомнил мне парня, который исчез давным-давно, и никто не знал, что с ним случилось. Хладнокровная, жестокая машина для убийства. Его звали Лобо. Я продал ему «Узи» очень, очень давно. Должно быть, еще в восьмидесятых.
— Я помню разговоры о парне по кличке Лобо, когда работал в Убойном, — сказал Рубл. — Это было до меня, но я так понял, он либо мертв, либо вернулся на юг, за границу.
— Ты имеешь в виду, что вы так и не нашли его, верно? — Данте горько усмехнулся. — Так вот, я не говорю, что это был Лобо, я просто говорю, что этот Гомес на него похож. И у него была такая же татуировка на тыльной стороне ладони. Пятиконечная звезда, нарисованная одной линией.
Рубл переглянулся с коллегой и наклонился ближе.
— Что-нибудь еще?
— Да, у него были такие же… шрамы на лице. Но… — Данте, казалось, искал правильные слова, но не мог их найти.
— Но что? — нетерпеливо спросил Рубл.
— Но у Лобо было очень… выразительное лицо. А у этого парня лицо было мертвым. Словно ходячий труп, если вы понимаете, о чем я. И еще его руки…
— Ты уже сказал про татуировку.
— Да-да, но дело не только в этом.
* * *
Кей шла по неровной тропе. Деревья уже тронула осень, но листва еще держалась. Она остановилась у ветхого знака, который сообщал, что лес вокруг — так называемый белый кедровник, и некоторым деревьям здесь более 250 лет. Место также славилось уникальной фауной. Здесь, гласила надпись, можно встретить красноплечего канюка, красноголового дятла, койотов, барсуков и оленей. В зависимости от сезона можно также увидеть бизонов, черных медведей и волков. Кей поежилась, надеясь, что сейчас не сезон ни для кого из них, и продолжила путь.
Тропа постепенно сужалась, деревья с обеих сторон подступали всё плотнее, и она заметила, что буйный птичий гомон, сопровождавший её прогулку, внезапно оборвался. Так стихают разговоры в местном баре, когда на пороге появляется чужак. Или, подумала она, когда местные жители в напряженном ожидании следят за тем, как кто-то идет навстречу опасности, видимой только им.
Она раздвинула ветки, свисавшие над тропой и закрывавшие обзор, и услышала журчание — впереди был ручей. Из глубины леса донесся другой звук, похожий на пулеметную очередь. «Вот какие ассоциации вызывает детство в Энглвуде», — подумала она, решив, что это, вероятно, дятел.
Внезапно тропа закончилась. Точнее, разделилась на Т-образном перекрестке, уходя влево и вправо вдоль ручья. Почтовый ящик был прикручен проволокой к верхушке ржавого железного столба, вбитого в землю. Трудно было представить, чтобы почтальон добирался в такую глушь, но на ящике белой краской было выведено название: «КЛУБ RT». Через мутно-зеленый ручей шириной метра три был переброшен настил из досок, когда-то служивший примитивным мостом, но теперь проломившийся посередине. Миссис Холт объяснила, что дом находится в нескольких сотнях метров за ручьем, но лес был слишком густым, и Кей ничего не видела.
Она взглянула на свои туфли. Кроссовки. Созданные для города. Новые, дорогие и ослепительно белые. Она осторожно двинулась по доскам, прыгнула, приземлившись правой ногой, но левая соскользнула и погрузилась в отвратительную хлюпающую жижу на дне ручья, прежде чем она успела подтянуться и выбраться на другой берег.
Тропа впереди была едва различима, но вскоре сквозь деревья проступили очертания дома. Стояла такая тишина, что она слышала биение собственного сердца, а густая листва над головой почти не пропускала солнечный свет. Она остановилась там, где заканчивалась тропа. Перед ней была поляна с высокой травой, а за ней — окрашенное в красный цвет одноэтажное деревянное строение. Несмотря на отсутствие подъездной дороги и расположение в глуши, ее первой мыслью было, что это похоже на гараж или склад. Высокая трава, облупившаяся краска на стенах и отсутствие протоптанной тропинки — всё говорило о том, что здесь не было гостей уже несколько лет.
Кей вытащила пистолет и, держа его перед собой, вышла на открытое пространство. Двигаясь быстро, чтобы не стать легкой мишенью, и напрягая все чувства, она не заметила никаких признаков движения, не услышала ни звука. Над дверью было что-то прикреплено. Похоже на геральдический герб, какой вешают над входом в старинных поместьях. Кей пришлось подойти ближе, чтобы убедиться, что ей не показалось.
Белка, сжимающая в лапах охотничью винтовку.
Мех белки был изодран, вероятно, хищной птицей. Кей подошла к одному из окон. Смахнула паутину, приложила ладони к стеклу и попыталась заглянуть внутрь, но уперлась взглядом в деревянный щит, прибитый изнутри. Остальные окна были закрыты так же. Может, чтобы отпугнуть воров или чтобы никто не увидел, что внутри. А может, и то и другое.
Кей прижалась спиной к стене рядом с дверью, крепко сжала пистолет.
— Полиция! Откройте дверь!
Полная тишина, последовавшая за этим, не дала Кей ощущения одиночества. Наоборот, ей казалось, что тысячи ушей прислушиваются к ней. Она задержала дыхание. Ни звука изнутри. Она изучила замок на двери. Блестящий, выглядит новым.
Кей заколебалась. У нее не было ордера на обыск, а замок выглядел довольно надежным. И было в этом месте что-то такое, что подсказывало: любой, кто войдет туда в одиночку, пожалеет об этом. Лучше отступить и вернуться позже с подкреплением и ордером.
Так почему она все еще стояла там, уставившись на дверь?
Может, из-за того, как она бегала по переулкам Энглвуда, спасаясь от отца, и как пообещала себе, что если выберется живой, то больше никогда и ничего не будет бояться? Потому что единственный способ сбежать от отца, от Энглвуда и от той жизни, что ждала её там, — это быть храбрее, чем она есть на самом деле?
Потому что вырваться на свободу — значит нарушить правила?
Кей Майерс развернулась и быстро пошла назад тем же путем. На этот раз она точно рассчитала прыжок с одной сломанной половины моста на другую. Уперлась ногами и рывком выдернула из земли ржавый железный столб вместе с почтовым ящиком, сбила ящик и направилась обратно к дому, неся штырь на плече. Она заметила, что птичий гомон вернулся. Теперь он звучал истерично. Словно напряжение стало для птиц невыносимым, и они предупреждали об опасности.
Кей вставила острый конец столба в щель между дверью и косяком. Навалилась всем весом. Услышала скрип дерева и увидела, как дверь слегка подалась. Она все еще могла остановиться. Разве не об этом говорил Уокер, когда предупреждал: «не споткнись»? Не испорти всё для себя прямо перед финишной лентой. Кей помедлила. Затем с мучительным скрежетом дерево вокруг замка треснуло, и дверь распахнулась.
