Кроме того, Бенно считал, что Дамеров не пропускает женщин. Пытался, мол, заигрывать даже с его Катей.
Заодно им посоветовали присмотреться к некоему Удо Фельдману, жившему с женой по соседству с летним домиком, где остановились Альтмайеры. Тоже, дескать, подозрительный тип, от которого можно ждать чего угодно.
Бывший учитель, досрочно вышедший на пенсию. О причинах его раннего ухода по острову ходили самые разные слухи.
Сплетни.
И всё же Йохен знал: в любой болтовне почти всегда тлеет хотя бы искра правды. Поговорить с этим человеком стоило. Судя по всему, Хармсен был того же мнения.
Когда они вышли из ресторана, Хармсен остановился и огляделся по сторонам, словно не сразу решил, куда идти дальше.
— Фельдманом займёмся позже. Мне нужно сделать несколько звонков: насчёт следственной группы, прокурору, начальнице. Возьмите машину и поезжайте в участок в Небеле. Добейтесь, чтобы нам выделили нормальные помещения. Телефон, интернет, компьютеры… всё как обычно. И как следует внушите местным: ни слова прессе. Идёт следствие — и точка. Они ещё понятия не имеют, что здесь скоро начнётся. Их это попросту раздавит.
Йохен кивнул, хотя сам оценивал местных сотрудников иначе. Да и не очень понимал, зачем Хармсену непременно оставаться одному ради нескольких телефонных разговоров.
Они условились, что Хармсен позвонит, когда за ним нужно будет заехать. Тогда и отправятся к Фельдману.
До Небеля было всего несколько минут езды. Участок располагался в узком переулке и с виду больше походил на один из здешних дачных домиков. Кнеппер и Зеебальд сидели за столами, поставленными у противоположных стен маленькой комнаты.
Когда Йохен вошёл, Зеебальд поднялся и приветливо его встретил.
— Вы без старшего комиссара?
— Да. Он занимается организацией следственной группы. И прокурор ждёт первый отчёт.
Йохен сел на один из двух свободных деревянных стульев у стены, рядом с дверью, и с благодарностью принял чашку кофе, которую протянул ему Зеебальд.
— С господином старшим комиссаром, я так понимаю, каши не сваришь? — с ухмылкой спросил Кнеппер.
Похоже, первое потрясение после встречи с Хармсеном уже прошло. Кнеппер нравился Йохену: открытый, живой, располагающий к себе.
— Бывает, он резковат.
— Резковат? Ну да… — ухмылка Кнеппера стала шире. — Я бы нашёл и другие слова. Угрюмый. Вечно не в духе. Не слишком-то дружелюбный…
— Дитмар, — негромко, но с явным упрёком произнёс Зеебальд.
— Простите. У Дитмара иногда язык бежит впереди мысли.
Йохен рассмеялся.
— При Хармсене от этой привычки лучше избавляться заранее.
Он встал, шагнул к Кнепперу и протянул руку.
— Я Йохен.
— Дитмар. Слава богу, ты не такой чопорный, как… э-э… извини.
— Ничего. Я знаю, какое впечатление Хармсен производит на людей.
— Мы уже думали: может, вы там, во Фленсбурге, все друг другу «выкаете» и зовёте друг друга только по званию. Забавная, наверное, картина.
— Нет, не все. Хармсен, пожалуй, почти единственный, кто так держится за формальности.
— Должно быть, у него на это свои причины, — заметил Зеебальд и тоже протянул Йохену руку. — Фите. Если не возражаешь.
— Ну, если это не самое северное имя на свете. Нам нужно несколько помещений для следственной группы. И жильё. Коллеги прибудут завтра первым паромом.
— Сколько человек?
— Точно не знаю, но рассчитывайте на десять-пятнадцать. Нам нужны по меньшей мере две большие комнаты под штаб. Желательно ещё несколько компьютеров. Найдётся у вас что-нибудь подходящее? И обязательно нужен доступ к Wi‑Fi. Коллеги привезут ноутбуки.
— Wi‑Fi у нас, боюсь, нет, — сказал Зеебальд. — Но, думаю, что-нибудь придумаем. Лучше всего снять в Норддорфе большой дом для отдыха с несколькими квартирами. Сейчас они почти все пустуют.
Йохену эта мысль показалась удачной.
— Хорошо. Сможете сделать так, чтобы к завтрашнему утру всё было готово?
Зеебальд быстро что-то нацарапал в блокноте.
— Сделаем. А на эту ночь я уже поселил вас обоих у Бенно, в маленьком пляжном отеле.
Главное было улажено. Йохен уже собирался подняться, когда вспомнил недавний эпизод.
— Сегодня мы столкнулись с одним из ваших коллег, когда опрашивали мужчину, пострадавшего по делу. Имя я забыл. Он сказал, что пока не годен к службе… Что у него произошло?
— Ты про Ханса-Петера? Меннинга?
— Да, точно. Он вдруг появился у доктора Мерфельда и хотел помочь, хотя, насколько я понял, официально всё ещё отстранён от службы.
Они переглянулись, и даже лицо Кнеппера сразу стало серьёзным.
— С Хансом-Петером всё непросто, — наконец сказал Зеебальд. — Он хороший человек, но судьба его не баловала. Лет восемь назад распался брак. Жена встретила другого — туриста из Ганновера — и уехала с ним на материк. Сказала Хансу-Петеру, что островная жизнь не для неё. Да и сама она была не здешняя.
Это сильно его надломило. Он замкнулся, отдалился от всех. Время от времени его, конечно, видели то с одной женщиной, то с другой, но ни во что серьёзное это так и не вылилось.
А потом, год назад, прозвучал диагноз — рак. Химиотерапия, облучение, всё, что только можно. Наверное, ему повезло — если о таком вообще допустимо говорить как о везении. Но последствия лечения он ощущает до сих пор. Врач сказал, что до возвращения к работе должно пройти ещё как минимум два-три месяца. И даже потом — только кабинетная служба.
— А наш дорогой Ханс-Петер вбил себе в голову, что должен немедленно вернуться к охоте на преступников, — подхватил Кнеппер. — Уже которую неделю круги у нас под дверью нарезает. Почти каждый день приходит и уговаривает дать ему хоть немного поучаствовать. Хотя официально всё ещё признан негодным к службе.
— Да брось, Дитмар, не говори о нём так, — возразил Зеебальд. — Наверное, он чувствует себя совершенно бесполезным и просто хочет снова заняться чем-то настоящим. И потом, я и сам буду рад, когда он вернётся. По нему, может, с первого взгляда и не скажешь, но Ханс-Петер — хороший полицейский. Очень добросовестный и предусмотрительный. Если в сезон где-нибудь вспыхивает драка, именно Ханс-Петер умеет всё быстро уладить. Да и вообще… он точно знает, как найти подход к людям.
— Понимаю, — сказал Йохен.
Меннинг вызывал у него искреннее сочувствие.
— Какой у него был рак?
— Лейкемия.
— Я не слишком разбираюсь в онкологии, но, насколько помню, это особенно тяжёлый случай. Верно?
Кнеппер кивнул.
— Как и сказал Фите, ему повезло в несчастье.
Зеебальд глубоко вздохнул.
— Но это ничего не меняет. Вмешиваться в это дело ему нельзя. Я ещё раз с ним поговорю. Хотя бы затем, чтобы избежать лишних неприятностей с Хармсеном. Боюсь, он и без того не даст нам передохнуть.
Кнеппер рассмеялся.
— В этом я тоже не сомневаюсь.
— Полагаю, тело погибшей уже везут в Киль, в судебную медицину? — спросил Йохен, обернувшись к Зеебальду.
— Да. Мы извлекли её из песка, когда прибыли ваши коллеги из криминалистической лаборатории. На месте преступления они всё равно уже мало чем могли помочь. К тому же вода снова начала прибывать.
— А кроме бумажника вы больше ничего не нашли?
— Ничего заслуживающего внимания. Пробитую надувную игрушку, какой-то мусор в урне, детский ботинок весь в дырах… Можно тебя кое о чём спросить?
Йохен пожал плечами.
— Конечно. О чём?
— Каково это — постоянно иметь дело с жертвами насильственных преступлений? С трупами, которые порой так изувечены, что на них трудно смотреть. К этому привыкаешь? Черствеешь? Для нас и сегодняшнее утро оказалось тяжёлым испытанием. У меня до сих пор перед глазами стоит та несчастная женщина. Анни я о таком рассказывать не могу — иначе она потом неделями не уснёт.
Это был один из тех вопросов, которые Йохену — да и, наверное, любому сотруднику убойного отдела — задавали часто. И ответить на него было чертовски трудно.
— Стараешься не видеть в жертве человека, которым она когда-то была. Смотришь только на тело — как на источник возможных улик, которые помогут найти убийцу. Но… получается не всегда.
