Сол резко развернулся к ней.
– Нет, – твердо произнес он, и Джесс расслышала в его голосе нотки строгого сторонника дисциплины. – Я же объяснил вам: если бы подача электроэнергии возобновилась, вам бы не захотелось выходить из вагона. Тоннели не освещаются, и в них даже при включении электричества будет темно. Стоит лишь споткнуться или оступиться, и вы можете задеть ногой контактный рельс под напряжением. – Сол снова повернулся к Джесс; по его горлу пробежала рябь от натужного сглатывания. – Черт, – выругался он, прежде чем повторить: – Нам не следовало их отпускать.
На пару секунд Сол приобрел вид человека, готового броситься за женщинами вдогонку и притащить их обратно. А Джесс вспомнила свои ощущения в тоннеле, когда брела по путям, как по зыбкому болоту, настороженно прощупывая стопами путь перед каждым новым шагом. Вспомнила и осознала: Сол был прав, если ток снова потечет по рельсам и проводам, вероятность попасть под напряжение будет чрезвычайно велика.
– Сол, – спокойно обратилась к мужчине Джесс; к ней вернулось осознание авторитета. – Как бы там ни было, я считаю, что вы правы, проявляя осторожность. – Джесс повернулась к Лиаму и Хлое: – Там очень темно. Темней, чем вы можете вообразить. Такой тьмы вы еще точно не видели. Но… – Джесс снова обернулась к Солу, – они все взрослые. Они сознают риски и тем не менее решили идти. Мы не можем их остановить.
– Ису можно назвать взрослой с натяжкой, – возразил Сол.
– И все же она взрослая, – мягко напомнила ему Джесс. – А вот вы двое, – добавила она, махнув рукой в сторону Хлои и Лиама, – еще птенцы желторотые. И мне бы не хотелось, чтобы вы подвергали себя ненужному риску. Как и оправдываться потом перед вашими родителями за то, что мы вас отпустили.
Ребята переглянулись, но согласились, явно испытав облегчение от того, что кто-то другой взял на себя ответственность за их решения. Джесс перевела взгляд на Скотта. Тот не делал никаких попыток покинуть вагон или затеять драку. Плечи выпивохи поникли, голова уже накренилась вперед, отлипнув от стекла, к которому еще недавно прижималась, а грудь вздымалась и опадала при глубоких, размеренных вдохах и выдохах. Почувствовав на себе свет фонарика, Скотт вскинул голову и уставился на Джесс; крупные мешки наморщили тонкую кожу под его глазами на изможденном, спитом лице.
«Как бы он опять не начал перепалку со мной», – пронеслось в голове у Джесс. Но, встретившись с ней взглядом, задира почти сразу же повесил голову, и его подбородок вновь уткнулся в грудь.
Приподняв брови, Джесс беззвучно поинтересовалась у Сола – нет ли у них еще каких-нибудь проблем, вопросов, которые ему хотелось бы обсудить. Тот лишь попятился назад; язык его тела выдавал ту же изможденность, что и тело Скотта. Сол поднес руку ко лбу, вытер тыльной стороной кисти пот, скопившийся на нем, но не изрек ни слова.
Джесс дождалась, когда Сол снова сел на свое место, вытянул ноги в проход и прислонился к спинке сиденья – похоже, в надежде на то, что у него получится расслабиться. И устремилась к кабине машиниста. Стоило ей поднять ногу, чтобы переступить через голени Сола, и она ощутила, как засохшая кровь на подоле платья царапнула ее оголенную коленку. Джесс прошла мимо смятой кожаной куртки Дженны и брошенных сумок Эмилии, позабытых ими в стрессе и отчаянии последних двух часов. Никто из спутников не произнес ни слова, когда она приблизилась вплотную к двери машиниста. Даже Скотт. А Джесс не стала оглядываться, чтобы посмотреть, обратили ли они внимание на то, что она делала.
Зайдя в кабину машиниста, она закрыла за собой дверь и на пару секунд прислонилась к ней, чтобы сделать вдох. О чем сразу же пожалела, ощутив в воздухе привкус ржавчины от пролитой крови. Джесс направила фонарик на мобильнике прямо перед собой, и на лобовом стекле вспыхнул белый огонек отраженного света. Он показался ей таким ярким, что боль в голове, где-то за левой бровью, усилилась. Это был верный признак приближавшегося приступа мигрени, изводившей Джесс во время беременности. Но сейчас ей было не до этой боли. Оторвавшись от двери, Джесс нацелила фонарик на то место, где лежал убитый машинист. Крепко сжав телефон, она провела пальцем по экрану, и мобильник тотчас разблокировался. Должно быть, Дженна установила максимальное время в настройках автоотключения экрана. Что, в общем-то, было логично для человека, целыми днями снимающего и записывающего себя. Джесс вспомнилось, как в период строгой изоляции из-за пандемии Мия, которой было тогда всего пять, требовала, чтобы она разучила с ней танец из TikTok, но телефон Джесс раздражающе отключался через каждые несколько минут, требуя разблокировки через Face ID или введением кода-пароля.
На экране мобильника Дженны высветился черновик истории в Instagram, который она, должно быть, создавала, чтобы отвлечься. Застывший белый кружок в нижнем правом углу подсказал Джесс, что загрузить историю не удалось из-за отсутствия сигнала. На первом снимке была запечатлена сама Дженна – на фоне вывески метростанции «Бонд-стрит». «Наверное, она казалась гламурной ее американским подписчикам, не ведавшим о запахе прогорклого масла фастфуда или ларьках, торговавших переводными татуировками, светящимися в темноте», – предположила Джесс. Под воздействием взыгравшего профессионального любопытства она продолжила прокручивать экран. Джесс захотелось просмотреть фотографические свидетельства того, как провела свой день Дженна. Ей открылись еще несколько снимков и видео. На одном из них американка делала покупки в ярко освещенной секции дизайнерских ручных сумочек, а текст на экране гласил: «Когда усилия окупаются». На другом Дженна попивала шампанское за барной стойкой, с тарелкой суши перед собой. Пролистывая почти идентичные снимки, Джесс почувствовала нараставшую скуку. Наконец, она добралась до финального снимка – селфи Дженны, которое та сделала, спустившись в метро: идеально надутые губки, широко раскрытые улыбающиеся глаза, достойные Тайры Бэнкс; вагон унылой ветки «Бейкерлоо» на заднем плане. У этого фото тоже имелась подпись: «В шкуре местной жительницы». Джесс, сколько ни силилась, так и не смогла понять, как подобный контент мог обеспечить Дженне свыше миллиона подписчиков. Но, по крайней мере, эта история для Instagram доказывала, что все, сказанное Дженной о прошедшем дне, было правдой. Джесс закрыла Instagram; на домашнем экране высветилась мозаика из разноцветных иконок. Судя по всему, у Дженны было загружено огромное количество приложений для редактирования фотографий, платформы всех социальных сетей и… Джесс подавила вялую улыбку, увидев уже знакомый фиолетовый квадратик Hookd. Возможно, Дженна, и в правду, направлялась на встречу ради «секса на одну ночь» в чужой стране.
Джесс положила телефон Дженны в шкафчик для личных вещей машиниста, прислонив его к бутылке «Лукозайд» фонариком вперед – так, чтобы он обеспечивал хоть какое-то подобие освещения во всей кабине, пусть и неравномерного, с черными пятнами теней, гнездившимися как плесень в недосягаемых уголках. Затем вытащила из кармана платья мобильник Мэтта и, снова ощутив внутреннюю неловкость, склонилась над мертвецом, чтобы разблокировать его с помощью его застывшего лица. Когда экран благополучно ожил, Джесс распрямила спину и, отступив назад, прислонилась к двери, чтобы хоть отчасти снять напряжение с усталых ног. До этого момента она даже не сознавала, как сильно они ныли, как отекли и потели от духоты, и какой жгучей болью саднили мозоли, натертые еще раньше на кончиках пальцев. Джесс сфокусировала взгляд на мобильнике, даже не сразу поняв, зачем ей это понадобилось. Столько всего произошло с того момента, как Эмилия напомнила ей о потасовке в пабе. И ведь еще недавно Джесс думала, что для раскрытия убийства довольно просто найти связь между двумя футбольными хулиганами.
А теперь, разблокировав доступ к чужой жизни, она озадачилась: с чего же начать? «Будем методичны», – решила Джесс. И ткнула большим пальцем в первую иконку в левом верхнем углу экрана – синий квадратик с белым конвертом. Высветилась электронная почта Мэтта. Как знать – может, он получал письма с угрозами, которые сразу пролили бы свет на тайну его гибели?
