Поначалу Джесс ничего полезного не обнаружила – только спам, напоминания о платежах, подтверждения заказов да несколько уведомлений о входе в систему на других устройствах. Но она продолжала пролистывать папку с входящими сообщениями, пока не увидела письмо от кампании «Транспорт для Лондона», работодателя Мэтта. Открыв его, Джесс обнаружила рабочий график Мэтта на месяц, в двусменном режиме. «Интересно, насколько трудно взломать чужую электронную почту?» – подумала Джесс, задержав на нем взгляд. Наверное, это было не так уж и трудно, учитывая многочисленные истории о мошенничестве и постоянные предупреждения о том, как важно иметь надежные пароли и регулярно их менять, ответила она самой себе. И продолжила пролистывать почту. Она просмотрела все письма за полгода, но больше ничего не привлекло ее внимание. Похоже, единственными письмами, которые Мэтт получал не от кампании, были сообщения от его работодателя либо сестры, которая, похоже, переехала в Австралию, занималась там фигурной стрижкой кустов, оказанием первой медицинской помощи жителям глубинки и лишь периодически могла пользоваться интернетом. Ответы машиниста на ее послания были слишком пресными, чтобы из них можно было почерпнуть что-то полезное: Мэтт расспрашивал сестру о ее напарнике и делился последними новостями о прошедших выходных, которые он, судя по всему, проводил за просмотром футбольных матчей или в мужских загулах, изредка перемежая эти развлечения визитами к их деду.
Поняв, что дальше рыться в почте машиниста бессмысленно, Джесс закрыла окно и нажала на значок WhatsApp. В основном Мэтт сидел в чате с неким Дэймо, и Джесс, открыв его, стала свидетелем диалога двух очевидно очень близких друзей. Там были мемы и шутки, понятные лишь им двоим, жалобы, связанные с работой, и обратный отсчет до предстоявшей холостяцкой вечеринки в Праге. Поразившись количеству сообщений, которые эти мужчины слали друг другу ежедневно, Джесс невольно испытала сочувствие к Дэймо, еще не знавшему, что в этом чате уже никогда больше не будет обновлений. А потом ее взгляд упал на фотографию, которую Дэймо прислал Мэтту неделю назад. На снимке Мэтт в синей футболке, подняв одну руку с кружкой пива в знак приветствия, другой показывал большой палец вверх, и его лицо сияло, несмотря на кровь, сочившуюся из ссадины на лбу и покрывшую его алыми разводами.
«Пусть знает Бек, на что способны парни ЮВ!» [298]
Замыкала эту фразу гифка уличной драки из какого-то фильма, который Джесс не опознала.
Итак, Мэтт точно участвовал в потасовке в «Мейсонс Армс», попавшей во все газеты. И теперь, прочитав комментарий к фото, Джесс вспомнила, что эта драка была с фанатами команды «Тутинг-Бек», массово направлявшихся к станции после досадного поражения в плей-оффе от команды Льюишема. Джесс не нужно было припоминать подробностей, с чего завязалась та потасовка. Наверняка сначала были обычные речевки и насмешки, а потом один озлобленный болельщик решил выместить ярость кулаками, а другие последовали его примеру. Джесс пролистала страницу назад, до драки, но не нашла никаких свидетельств того, что кто-нибудь из ее попутчиков тоже был там. Закрыв чат с Дэймо, она стала просматривать другие чаты, и ее взгляд с любопытством остановился на чате под названием Hookd & Fookd.
Джесс открыла его и ощутила, как по спине пробежала ледяная дрожь.
В чате было полно фотографий обнаженных девушек в бессознательном состоянии. Некоторые были частично прикрыты простынями, у других лифчики были спущены до талии. Каждое фото сопровождалось комментариями типа:
«Пообещал завтрак, положу ей в сумочку батончик мюсли».
К горлу Джесс подступила тошнота. И чем дальше она пролистывала чат, тем большее отвращение испытывала. Там были десятки снимков беззащитных голых девушек, которыми делились между собой – без их ведома – шестеро посторонних мужчин. Понимая, что личная жизнь этих несчастных уже и так довольно подверглась вторжениям, Джесс закрыла чат и, опустив мобильник, задумалась.
И ей кое-что вспомнилось – небрежный комментарий, на который она прежде не обратила внимания. Как там сказала Дженна? «За две недели своего пребывания в Лондоне я успела усвоить: ваши мужчины – не принцы из ромкомов, которых я здесь ожидала увидеть».
Джесс резко вскинула голову; ее вновь обуяло беспокойство.
Неужели она позволила убийце так легко и беспрепятственно скрыться в ночи?
Иса
Напряжение усиливалось, пока они осторожно пробирались по тоннелю. Его кирпичный свод нависал ниже, чем должен был бы, в представлении Исы. Высоко приподнятые рельсы заставляли всех троих жаться друг к другу, ближе к центру. А вскоре Иса убедилась и в том, что лучи двух фонариков не в силах были проникнуть глубоко в черноту, и складывалось впечатление, будто они брели в никуда. Иса полагала – во всяком случае, надеялась, – что в конце тоннеля будет мигать сигнальный маяк, что они выйдут из него на ярко освещенную «Бейкер-стрит» и уже без помех доберутся до дома. Но теперь она поняла, как сглупила. Общегородское отключение электроэнергии подразумевало отсутствие света везде. И даже выйдя на станцию, они не смогли бы выдохнуть с облегчением и расслабиться. А шуршащие и скребущие звуки доносились до ее ушей со всех сторон, и Исе уже чудились полчища крыс, скопившихся в темных зонах тоннеля, куда не проникал свет.
«Может, стоит завязать разговор?» – подумала девушка. Они ведь вроде бы испытали некое подобие единения, сойдя с поезда. Но этот «дух товарищества» улетучился сразу, как только они пустились в свое медленное, волнительное, нервозное путешествие. Ни Эмилия, ни Дженна не выказывали желания продолжить общение, и Иса решила, что и ей не нужно навязывать его им. Тем более что обе спутницы ей не нравились. Ни Дженна с ее сомнительной популярностью в социальных сетях. Ни Эмилия с ее пиар-деятельностью. И у той, и у другой имелись крупные платформы с большой базой пользователей, но они обе использовали их неправильно. Временами Исе казалось, что в своей борьбе за прогресс она упиралась в глухую стену. Почему другие не думали так, как она? Почему смотрели на мир другими глазами?
Чем дольше длилось молчание, тем сильнее обуревало Ису раздражение. Мысли все быстрей вихрились в голове. В воображении выстраивались беседы, в которые ей очень хотелось завлечь своих спутниц. И даже зазвучал идеально отточенный монолог, призванный их пристыдить, заставить содрогнуться от того, как они проживали свои жизни. Но потом Иса представила реакцию этих женщин. Они, несомненно, посмеялись бы покровительственно над ней – еще маленькой, по их мнению, девочкой, которая не понимала, как устроен этот мир, и которой только предстояло повзрослеть и осознать, что все ее принципы неверны и бесполезны для жизни.
Именно так относились к Исе и родные. Ее успешные братья и сестры закатывали глаза, когда она пыталась толкнуть очередную речь за семейным ужином. А хуже всего реагировал отец. Он улыбался так же снисходительно, как улыбнулся семилетней дочке, когда та исполнила перед ним разученные гимнастические упражнения. «Я рад, что у тебя появилось хобби, которым ты так страстно увлеклась», – пробубнил почти себе под нос участливый папа. В Исе начало вскипать раздражение. И в какой-то миг девушка осознала, что оно переросло в полноценную ярость. Но Исе не захотелось ее усмирять. Ей захотелось найти ей применение. И она нашла куда ее направить – на борьбу, на достижение чего-то стоящего. И сегодняшнюю ночь Иса тоже решила посвятить этому. Реальному, а главное, результативному делу! Потому что в одном она была согласна с Дженной: протестных акций было недостаточно. Они попадали в новостные ленты только на полчаса, а потом их вытесняли другие новости. Мирные протесты ни к чему не приводили. Вот если бы их акции были громкими, воинственными, нападательными, если бы они угрожали…
