Я почувствовал, как мышцы между внешним уголком моего глаза и переносицей судорожно дернулись. Мозг, словно машина, вышедшая из-под контроля, полностью игнорируя мою волю, живо воспроизвел тот момент, что был уже запечатлен в памяти.
– Ну надо же, в аристократическую школу теперь тоже набирают обезьян…
В тот день, тоже по дороге из школы, я внезапно услышал эту фразу, донесшуюся с обочины. Мальчик, который это сказал, позже получивший кодовое имя Негодяй А., и его товарищ, позже названный мной Негодяем Б., самодовольно рассмеялись. Я не знал этих двоих, но мог с уверенностью сказать, что они были учениками государственной школы. Бесспорно, наша с Ясмин школьная форма выдала наш статус.
В этом районе, как и во многих других, большинство детей ходили в государственные школы, финансируемые правительством, однако и наша школа, лучшая частная школа в Баварии, тоже была расположена на этой улице. В системе обязательного образования Германии государственные школы полностью бесплатны, а частные школы весьма дороги. Излишне говорить, что чем престижнее школа, тем выше плата за обучение. Из этого вытекает неоспоримый факт: только дети из обеспеченных семей имеют возможность поступить в частную школу и получить подобное образование, в некоторой степени имеющее элитарный характер. Географически эти две школы разделяло всего ничего, поэтому случайные встречи с учениками другой школы на улице были частым делом. Не знаю, с каких пор некоторые ученики госшкол начали так называть нас, чтобы выразить насмешку и презрение. С нашей же стороны от нас требовали не поддаваться на провокации, и, что еще важнее, как и обычно, строго запрещалось вести себя высокомерно при любых обстоятельствах.
Теперь, кажется, наши обидчики изобрели совершенно новое слово.
Что же это значит?
Проанализировав эту фразу, я понял, что обезьяны и школа, кажется, не связаны напрямую, а скорее относятся ко мне и Ясмин или к одному из нас. То есть можно понять это как нечто вроде прозвища. Если это прозвище, разве оно не должно хоть как-то отражать черты объекта? Как, например, Плакса-вакса в прошлом. Если говорить об отличительных чертах, первое, что приходит на ум, – это мои глаза. Но это абсолютно неуместное сравнение. В конце концов, даже у обезьян глаза видят. В печи Лаоцзюня [340] Сунь Укун еще и выковал себе огненные глаза, ясные как золото… Погодите, Сунь Укун? Он ведь действительно владел золотым посохом. Вот оно что… Я тут же почувствовал огромное облегчение – эти мальчишки тоже были преданными поклонниками «Путешествия на Запад». Не было более логичного объяснения. Мне вдруг внезапно захотелось, широко расставив ноги на месте, зажать трость для незрячих под мышкой правой руки, левой же сложить пальцы в мечеобразный жест и бодро громко крикнуть на немецком: «Чудовища! Разлетитесь в прах под золотым посохом Царя обезьян!» Вероятно, это не самый идеальный перевод, но я лишь хотел выразить этим дружелюбие…
Однако то, что произошло дальше, я не мог вообразить и в страшном сне.
Ясмин, издав истеричный визг, вцепилась в мою руку обеими руками, словно клещами; ее ногти глубоко впились в плоть, и она, почти обезумев, потащила меня в сторону дома. Не знаю, откуда у нее взялось столько сил. Я не смог устоять на ногах и, пошатываясь, позволил ей увести себя. Позади раздался неистовый хохот тех двух типов, а бежавшая рядом Ясмин не могла сдержать слез.
На следующий день между уроками английского и математики мне нужно было перевязать рану на руке в медпункте. Проблема была в том, что я не знал, где находится медпункт. Ясмин почти весь день игнорировала меня, поэтому ее подруга Матильда вызвалась сопроводить меня. Выслушав о событиях вчерашнего дня, она возмущенно воскликнула.
– Это самые подлые и злобные слова, – объяснила Матильда, которые могут бесстыдно произносить лишь невежественные расисты. На сегодняшний день расовая дискриминация – действие, которое все человечество должно презирать, – законодательно запрещена в большинстве стран. Однако идеология расизма и предрассудки в отношении цветных людей по-прежнему глубоко укоренены во всех уголках белого общества. Бен, ты не можешь позволить им уйти так легко, – с негодованием сказала Матильда. – Пойдем расскажем обо всем мисс Трумэн…
– Нет! – грубо перебила ее Ясмин, появившаяся внезапно, словно призрак.
– Но, Яс…
– Замолчи, Мати! Я сказала нет – значит, нет!
Напуганная этой дикой вспышкой, Матильда не посмела больше спорить. Казалось, Ясмин тайно следила за нами. Впечатляло, что ей удалось скрыться даже от моего слуха.
Попав между двух огней, я отказался выражать свою позицию, и на этом дело заглохло. Последующие несколько дней мы больше не сталкивались с теми двумя негодяями, и настроение Ясмин постепенно нормализовалось. Я понял, что они, вероятно, учатся в пятом классе или старше и время окончания их уроков не совпадает с нашим. Та случайная встреча, скорее всего, произошла из-за того, что они прогуливали.
Какая жалость…
Хотя Ясмин не произнесла этого вслух, я, конечно, не собирался позволить им уйти от наказания. Однако, в отличие от того, чтобы полагаться на учителей и администрацию школы, я предпочел бы сам преподать им урок. Поскольку то, чего я действительно не мог простить, было не столько их отвратительное поведение, сколько мое собственное слабое и ни на что не способное «я». Если б мои глаза могли видеть, если б я мог, как нормальный человек, различать все цвета, я по крайней мере имел бы базовое понимание расовых концепций, основанных на цвете кожи. И тогда, когда негодяи изрыгали свои оскорбления, я мог бы немедленно и яростно дать им отпор. Но вместо этого повел себя как идиот и, сам того не ведая, стал их соучастником… Когда-то я давал клятву защищать мою сестру, а сам нанес ей эту глубокую душевную рану. Я молил Бога о возможности искупления. И теперь моя молитва была наконец услышана.
Негодяй А. нагло облокотился о край фонтана. Это была обычная для мюнхенских улиц чаша фонтана: из пасти баварского льва струилась чистая вода, а по бокам ее украшали бронзовые статуи Амура и Флоры. Негодяй Б. сидел на корточках на скользком камне сбоку от фонтана. Я медленно приближался к ним, одновременно сканируя окружающую обстановку и определяя положение обоих. Снова встретившись с этими двумя негодяями, я шел именно в драку. Я даже не собирался давать им возможность извиниться. Простить это было никак нельзя. Именно из-за существования таких типов Ясмин было стыдно говорить о нашей желтой коже, а Илань Гань – покинуть ту желтую землю.
С другой стороны, оба этих парня были намного крупнее и выше меня. Не говоря уже о том, что их было двое и на двоих у них было четыре зрячих глаза. В открытом столкновении у меня не было никаких шансов на победу.
Но у меня было то, чего не хватало им, – ум.
Вода с журчанием стекала в чашу, поднимая легкую прохладную дымку. Помимо влажных испарений в воздухе витало еще кое-что: запах кетчупа, горчицы и жареных сосисок. А еще – странная манера их речи.
Я усмехнулся про себя, внезапно сделал два шага вперед, взмахнул правой рукой и сильно ударил тростью по воде в фонтане. Брызги, разлетевшиеся в стороны, были подобны крови, мелкими каплями оседая у меня на лице. В тот же момент оба негодяя одновременно издали растерянные вопли. Увидев, что уловка удалась, я, не медля ни секунды, прыгнул вперед и изо всех сил толкнул ничего не подозревающего негодяя А. Тот, не успев и пикнуть, с плеском шлепнулся в воду. «Искусство войны» Сунь-цзы говорит: «Атакуй то, что он обязан защищать». Печально, но то, что был обязан защищать мой враг, оказалось всего лишь хот-догом. В конце концов в это время года, когда весна только наступает, но холод еще не отступил, кто устоит перед соблазном горячей, прямо с жаровни, сосиски, щедро смазанной горчицей и кетчупом и зажатой в булке? И когда перед их глазами сверкали серебристые капли, как же им было не защитить в первую очередь свое драгоценное угощение?
