– Я люблю тебя, – сказала она, поцеловала кончики пальцев и прижала их к стеклу фоторамки. – Пожелай мне удачи.
Сполоснувшись в старой ванне на когтистых лапах, Джоди надела приготовленную с вечера форму: черные брюки, спортивный лифчик, майку, пуленепробиваемый жилет, черную футболку, серую рубашку на пуговицах и черную кепку. Потом на цыпочках прошла в толстых носках по коридору из задней части дома в переднюю, миновав по пути закрытую дверь спальни дочери и открытую – гостевой комнаты, которая заодно исполняла функции кабинета. Обе пары рабочей обуви – черные ковбойские сапоги и туристические ботинки со стальными носами, тоже черные, на шнуровке, – Джоди держала в прихожей, рядом с металлическим шкафчиком для оружия. Заваривая себе крепкий кофе, она старалась не шуметь, чтобы не разбудить Милу. Подросткам нужно много спать, к тому же сейчас каникулы.
Пока кофейник стоял на огне, Луна натянула ковбойские сапожки и вышла в прохладное утро, выпустить из загона Хуану и выполнить все, что требуется от человека, который держит кур и лошадей. На такой высоте в горах часто бывало холодно даже среди лета. Пока Джоди занималась делами, Хуана, ее мощная бельгийская (но часто принимаемая за немецкую) овчарка, черно-коричневая, весом семьдесят пять фунтов, обладательница сертификата полицейской собаки, бегала по десятиакровой территории, обнюхивая все вокруг. Хотя у нее в вольере было вдосталь воды, Хуана предпочитала пить по утрам прямо из прозрачного холодного ручья Овехитас, который круглый год питают родники и снежные сугробы гор Овехас. Джоди взяла овчарку щенком и участвовала в ее дрессировке. Говорят, собака – друг человека, и в данном случае поговорка не врала. Иногда, глядя в умные золотистые глаза питомицы, Джоди готова была поклясться, что они с Хуаной были знакомы в прошлых жизнях или их связывало мистическое родство.
Хуана первой услышала, что по длинной ухабистой грунтовке от шоссе к запертым воротам, ведущим на участок Джоди, едет автомобиль, и начала лаять. Хозяйка утихомирила ее движением руки и командой «halt» – «стой». Как большинство полицейских собак в США, Хуану дрессировали в Германии, однако это слово одинаково звучало и по-английски, и по-немецки.
– Hier, – велела затем Джоди, что значит «сюда», и направилась к широкому парадному крыльцу дома, чтобы ждать гостя под карнизом, с которого свисали ярко-красные перчики чили и кашпо с цветущими геранями.
Коричневый фургончик принадлежал монастырю Богоматери Ла-Трап – затерянному в сельской глуши аббатству, которое приютилось на берегу реки Чамы в тридцати семи милях к северу отсюда, возле самой границы с Колорадо. Монахи обители проводили время в молитвах и штудировании богословских трудов, однако окрестные язычники знали их в первую очередь как производителей вкусного крафтового пива. С давних времен насельники содержали обитель благодаря продажам хмельного напитка, причем у них хватало коммерческой смекалки, чтобы обеспечить своей продукции высокий спрос в магазинах деликатесов и самых гурманских ресторанах американского Юго-Запада. Этим объяснялся логотип «Пиво “Подвыпивший монах”», красовавшийся по бокам фургончика. Его водитель, тридцатипятилетний брат Оскар Луна, невысокий, темноволосый и достаточно красивый, чтобы сделать карьеру на актерском поприще, если бы его не влекла духовная жизнь, вышел из машины в коричневой сутане и сандалиях, зато с коробкой свежего траппистского пива под мышкой. Джоди называла этот сорт «папский пильзнер».
– Вижу, ты привез мне завтрак, – усмехнулась она.
– Buenos días, hermana! [8] – Оскар с улыбкой поднялся по ступеням крыльца, поставил коробку и раскрыл объятия. Он выглядел скорее как молодой парень, который явился на шумную вечеринку, чем как человек, которому предстояло весь день присматривать за племянницей-подростком, пока вдовая сестра на работе.
– Как ты? – спросила та, пока они обнимались.
– Сегодня отличный день для жизни, – ответил Оскар, отступил и наклонился погладить Хуану, которую как магнитом тянуло к нему. Все животные почему‑то с первого взгляда проникались к Оскару доверием. Джоди никогда не забыть, как птичка села брату на ладонь просто потому, что он вытянул руку. Ему было тогда два года. Она даже втайне подозревала, что ее братец может оказаться каким‑нибудь странноватым святым.
– Y tú? [9] Готова в первый раз поработать большой начальницей, или как?
– Готова, готовее просто не бывает, – отозвалась Джоди. – Ты уже пил кофе?
– Pues, sí [10], но я никогда не откажусь от еще одной чашечки, – заверил Оскар, и они вошли в дом. Джоди налила себе в походную кружку простого черного кофе, а брату подала в толстой глиняной кружке кофе с жирными сливками, двумя ложками сахара и щепоткой корицы – он любил именно такой. Оскар упорно отказывался брать деньги за помощь с Милой, хотя в последние два года у него уходил на это почти полный рабочий день. Джоди тем временем вернулась к учебе и получила четвертую по счету ученую степень, на этот раз по биологии, и поступила в полицейскую академию. Она знала, что без помощи брата не смогла бы поменять работу, поэтому старалась сделать его жизнь как можно приятнее.
– Gracias [11], – поблагодарил Оскар, взял кружку и сел за сосновый обеденный стол, который обозначал границу между кухней и гостиной. – Y la princesa? [12] Еще спит?
– Конечно, – ответила Джоди, поставила походную кружку на пустой стол, открыла шкафчик для оружия и стала застегивать на себе служебный ремень, к которому крепилось сопутствующее снаряжение. Каждый предмет хранился в отдельном чехле: складная дубинка, запасные обоймы патронов, спрей для отпугивания медведей, наручники, «глок» в кобуре и мультиинструмент. – Знаю, ты только пришел, но я хочу выдвинуться немного пораньше. Произвести хорошее впечатление в первый день сольного полета.
– Исполняй свой долг, – кивнул брат.
– Позвони, если что‑то понадобится, – попросила Джоди. – Надеюсь, вы хорошо проведете время.
* * *
Джоди устроила Хуану на переднем пассажирском кресле, застелив сиденье одеялом, потом села за руль и включила две полицейские рации: для связи с департаментами Санта-Фе и северной части штата. Оба устройства молчали.
Она уже собралась передать по рации код 10–8, означающий, что сотрудник заступил на дежурство, и завела автомобиль, но тут из дома, размахивая руками, выбежал Оскар. В каждой руке он держал по бутылке с водой. Джоди нажала на кнопку, опускающую окно.
– Джоди, – театрально переводя дух, проговорил Оскар, – я подумал, тебе понадобится вода.
– Ты же знаешь, что я всегда вожу запас в машине, – вздохнула его сестра. – Что тебе на самом деле нужно, Оскар? Можно подумать, я с тобой первый день знакома.
– Ладно, – смущенно улыбнулся он, – ты меня раскусила.
– Что у тебя на уме? – спросила Джоди, которая знала брата достаточно хорошо, чтобы понимать: он хочет что‑то сказать, но боится разозлить ее.
– Если не возражаешь… я бы хотел, пока ты не уехала, прочесть коротенькую молитву.
Джоди очень постаралась не закатить глаза под шум мотора и потрескивание раций. Она давно отреклась от каких бы то ни было официальных религий, и обычно брат с сестрой обходили подобные темы молчанием, чтобы не сцепиться.
– Знаю-знаю, – заспешил Оскар, – ты потеряла веру. Но я‑то нет. Поэтому потерпи, пожалуйста, ради меня. Сможешь?
– Ладно, – согласилась Джоди.
Оскар подошел ближе к дверце автомобиля и осенил крестом сперва себя, а потом сестру.
– Отец наш небесный, – начал он. Овчарка уставилась на него. – Молим Тебя, в Своей неизреченной Божественной милости даруй этой отважной женщине Джодилинн Люсиане Ливингстон-Луна Свое всесильное покровительство сегодня, в первый день ее самостоятельной работы егерем. Пусть после исполнения долга она целой и невредимой вернется к своим близким. Святой архангел Михаил, не оставь мою единственную сестру и не лиши ее своей особой защиты. Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь.
