Лайл поднял взгляд от работы, когда к нему подкатил, подняв тучу пыли, егерский внедорожник. Пришлось еще раз быстро отереть лицо и, отложив колючую проволоку и кусачки, настроиться на встречу со старым Элоем Атенсио. Но когда автомобиль остановился, Лайл увидел, что приехал вовсе не давний приятель, а его племянница, хорошенькая профессорша.
– Приветствую! – воскликнула она, помахала рукой и двинулась к управляющему от автомобиля, который оставила на холостом ходу. У Лайла мелькнула мысль, употребляет ли она это слово в обычной жизни или прибегла к нему при виде высокого белого ковбоя. Профессорша улыбнулась, и в груди у Даггетта что‑то затрепетало. Что‑то, о существовании чего он успел забыть. Какие у нее красивые губы. И глаза. Носик тонкий, маленький. И как же блестят волосы, собранные в конский хвост!
– Инспектор Луна! – галантно приподнял он шляпу, мысленно сокрушаясь, что волосы под ней – или то, что от них осталось, – вспотели и растрепались. А вот в присутствии старого Элоя его нисколько не волновала собственная внешность.
– Как у вас сегодня дела, мистер Даггетт? – спросила дамочка.
– Не жалуюсь, – ответил он.
Кивнув на ограду, инспектор похвалила:
– Хорошо получается. Давно хотела вам сказать, что у вас здорово все тут организовано. Я ведь и сама на ранчо выросла. Никогда не видела таких аккуратных и красивых оград.
– Приятно слышать, – проговорил Лайл и водрузил шляпу обратно на голову.
Они еще некоторое время поддерживали неизбежный вежливый разговор. Упомянули Элоя, который вышел на пенсию, вечеринку в честь этого события, и Лайл не только поинтересовался, как поживает дочка инспекторши, но даже вспомнил, что ту зовут Мила. Наконец Луна перешла к цели своего визита, которой были браконьерские капканы. Лайл сообщил, что отнес их домой, и Джоди заявила, что с удовольствием съездит с ним туда и может даже подбросить его. Однако их знакомство было еще слишком поверхностным, поэтому Даггетт решил, что поездка на переднем пассажирском сиденье пройдет в неуютном молчании, которое продлится все двенадцать минут пути. Лучше уж сжечь немного бензина и добраться до места на своей машине.
Лайл обитал в одном из трех жилых трейлеров двойной ширины, расположенных на большом участке. В двух других селились охотники, которые несколько раз в году приезжали в сезон пострелять зверя. Когда хозяева ранчо наведывались в свои владения, то размешались в четвертом доме – роскошной постройке площадью 650 квадратных метров, которая отчаянно старалась прикинуться самой большой в мире бревенчатой избой, по-идиотски возвышаясь на вершине холма, словно рыцарский замок. В таких климатических условиях предпочтителен дом в лощине, где ему не страшны ветра, но владельцы ранчо были не скотоводами, а нефтяными магнатами, которые сохраняли за собой места вроде этого исключительно для развлечения. Другие управляющие, знакомые Даггетта, пользуясь почти постоянным отсутствием хозяев, обзавелись большими удобными домами, но Лайл их примеру не последовал. Он жил по кодексу чести, заставлявшему поступать правильно и при свидетелях, и наедине с собой. К тому же у него не было ни нужды, ни желания приобрести более роскошное жилище, чем его сдвоенный трейлер; даже имевшиеся там три спальни и две ванные были совершенно без надобности живущему бобылем вдовцу.
Они с Джоди припарковались как раз напротив трейлера, вокруг которого Лайл соорудил широкую крытую террасу. На ней в основном и проходила его жизнь: здесь он готовил на гриле и посиживал на закате со своими собаками, которые сейчас, заслышав и учуяв незнакомого человека, бесновались в своих вольерах.
– Итак, вот они, капканы, – сказал Лайл, когда они с инспектором прошли в калитку и через аккуратную лужайку проследовали к дальнему концу террасы, где лежали рядышком три капкана. Два рамочных, с гладкими челюстями и пружинным приводом: тот, что поменьше, годился для охоты на взрослого волка, а большой – даже на медведя. Третий капкан был тарелочным, и все они выглядели новенькими, сияющими и дорогими. Джоди взяла один в руки и повертела. Конечно, на нем не оказалось гравировки с фамилией и номером телефона владельца, хоть это и положено по закону. Зато была другая гравировка: пирамидка с глазом внутри, при виде которой Джоди застыла на месте. Лайл видел, что инспектор насторожилась, однако не понял причины, но и спрашивать не стал, не такой он дурак.
– Может, там еще остались, – сказал управляющий. – А эти я нашел возле логова, где живет стая мексиканских волков. Неподалеку от горячих ключей. Знаете те места?
– Ага.
– Трапперы – самые гнусные в мире сукины дети, – добавил Лайл. – Это кем надо быть, чтобы такие штуки на волка ставить? – Он покачал головой и закрыл рот, поскольку не хотел говорить представителю закона, как поступил бы с каждым из этих охотников, поймав на месте преступления. Именно из страха не справиться с собой он и снял все капканы, однако сообщать об этом тоже не собирался.
– Мы, конечно, благодарны вам за помощь, мистер Даггетт, – сказала Джоди.
– Всегда пожалуйста. Надеюсь, вы поймаете мерзавцев.
Лайл помог инспектору отнести капканы в машину, и они исполнили нескольких неловких па, когда Джоди сунулась открыть дверцу одновременно с Лайлом, который счел своим долгом помочь ей в этом (она вроде бы не удивилась, но и не обрадовалась такому проявлению джентльменства, лишь молча стерпела). Теперь управляющий просто стоял на месте, стараясь не думать о том, что больше не понимает, как обращаться с женщинами в современном мире. Особенно с такими умными и, похоже, совершенно равнодушными к нему. Управляющему вспомнилось, как Рената на смертном одре сжала ему руку и заявила, что, оказавшись на небесах, собирается немедленно назначить свидание Джеймсу Дину и что очень рассердится, если Лайл тоже не найдет себе подругу после ее кончины.
– Знаете, очень жалко вашего мужа, – выпалил он, когда гостья потянулась захлопнуть дверцу изнутри.
Луна замерла на середине движения и как‑то странно посмотрела на него со словами:
– Обожаю маленькие городки. Слухи, небось, уже повсюду гуляют.
– Простите, если я сказал лишнее, – покраснел Лайл. – Просто у меня… несколько лет назад я потерял жену и знаю, как это тяжело. Вот и все, что я пытался сказать, чисто по-добрососедски. И совсем не хотел вас обидеть.
Джоди закрыла дверцу, но высунулась в окно и улыбнулась.
– Благодарю вас, – сказала она. – И тоже очень сочувствую вашей потере.
– Рак, – пояснил Лайл. Он не хотел спрашивать, от чего умер супруг профессорши, хоть ему и было любопытно.
– Ужасно, – пробормотала Джоди и смерила Даггетта взглядом, понимая, что от нее ждут ответной откровенности. – Несчастный случай во время скалолазания. Грэм всегда был отчасти экстремалом.
Лайл не знал, что на это сказать. Скалолазание интересовало его не больше чаепития с королевой. Он искренне не понимал, зачем таким нелепым образом испытывать терпение природы.
– Ну, если вам вдруг захочется с кем‑то поговорить… – начал он, с каждым словом чувствуя себя все бо́льшим идиотом. – Нет, я понимаю, у вас и без меня друзья найдутся… но если вам захочется поговорить с тем, кто пережил похожую беду, или просто молча посидеть рядом с таким человеком, вы знаете, где меня найти.
Джоди тепло ему улыбнулась. Казалось, она даже слегка смутилась.
– Наверное, у вас тут в глуши не так уж много собеседников. Вы ведь живете совсем один, – отметила она.
– Я к этому и стремился, – пояснил Лайл. – Но иногда по вечерам мне не хватает компании. И с огородом я толком не справляюсь. Вы бы видели его при Ренате!
– Грядки выглядят вполне ухоженными, – возразила его собеседница.
– Вы любите баклажаны?
– Конечно, – кивнула Джоди.
– Вот и хорошо. Я их терпеть не могу, а Рената обожала. У меня их целая куча, вот-вот перезреют. Если они вам нравятся, буду рад поделиться.
– Нам не положено брать подарки у населения.
– Какой же это подарок! Просто мусор. Вы бы очень меня выручили, – настаивал Даггетт.
