Джоди обдумала его слова и наконец пожала плечами.
– Ладно, почему бы и нет?
Лайл нырнул в дом и взял одну из корзинок, хранившихся в шкафу комнаты, где Рената обычно шила. Потом прихватил в кладовке прихожей тканевую салфетку в цветочек. Ему больше не требовались эти вещи, вполне можно начинать от них избавляться. Выйдя в боковую дверь, Даггетт сорвал шесть баклажанов, добавил парочку помидоров и цукини, накрыл овощи салфеткой и через окно машины вручил корзинку Джоди.
– Спасибо, – поблагодарила она, явно удивленная щедростью даров и тем, с какой изысканностью они упакованы.
«Перестарался я, – расстроился Лайл. – Черт его разберет, как теперь ухаживают за женщинами!» А вслух сказал:
– Не позволяйте мне вас задерживать. Просто знайте: если вам вдруг захочется выпить отличного виски в не ахти какой компании, то это ко мне. Заскакивайте.
Джоди засмеялась над такой самоуничижительной характеристикой.
– Похоже, вы себя немного недооцениваете, мистер Даггетт.
– Пожалуйста, зовите меня Лайлом, – попросил он. – И вообще‑то, я хорошо себя знаю. Сомневаюсь, что из меня выйдет достойный собеседник, но я постараюсь.
– Может получиться занятно, – признала Джоди. Теперь она казалась такой же смущенной и растерянной, как он сам.
– Я обнаружил, что с правильным виски почти все становится занятным. – Лайл приподнял шляпу и отступил, чувствуя себя совершеннейшим болваном, который вдобавок отнял у представительницы власти кучу времени своей болтовней о чепухе.
Глава 6
Следующие несколько часов прошли вполне обычно, в рутинной егерской работе. Джоди съездила на озеро Вадито проверить разрешения на рыбную ловлю у десятка-другого одиночек и семей, которые забрасывали снасти в водную гладь. Потом отправилась по вызову в селение индейцев пуэбло Цайи-Пое, где возле казино сбили годовалую оленуху, но не насмерть, и требовалось прекратить страдания животного. Виновник случившегося уехал с места происшествия. Добив несчастное создание, Джоди погрузила тушу в кузов своего внедорожника. Когда у браконьеров конфисковывали добычу, ее обычно держали в морозилке как вещественное доказательство вплоть до вынесения решения по делу. Но если животное сбивал водитель, которого, возможно, никогда не удастся найти, егерь мог забрать тушу себе или пожертвовать в благотворительный продовольственный фонд. У Джоди как раз заканчивалась оленина, и она решила, что мясо ей пригодится. Возможно, она даже отложит немного для Лайла Даггетта, чтобы отблагодарить управляющего за овощи – и не потому, что он ее заинтересовал, просто тут, на севере штата Нью-Мексико, так принято. Во всяком случае, именно этим Джоди оправдывала себя.
Под конец рабочего дня она вернулась в офис, чтобы провести по зуму презентацию для школьников из летнего лагеря в Лас-Крусесе и ответить на их вопросы о разных диких животных, которые обитают в этих краях.
Она уже собирала вещи, чтобы уходить, когда на стационарный телефон позвонил Хафиз. Бекки, которая тоже готова была отправиться домой, приняла вызов и включила громкую связь, чтобы обе они могли делать пометки.
– Я снял отпечатки, – сообщил доктор Хафиз. – Рука принадлежит Наталии Яньес, шестнадцати лет, школьнице-отличнице из города Рино, Невада. Семья заявила о ее исчезновении две недели назад, после того как девушка пропала из бассейна в гостинице Лас-Вегаса, где Яньесы проводили отпуск.
Джоди почувствовала, как земля уходит из-под ног. Почему‑то ей казалось, что она справилась бы лучше, если бы рука принадлежала… ну… не ребенку. Не шестнадцатилетней девочке, которая приехала на семейный отдых. Такую трагедию оказалось слишком легко примерить на себя. Инспектор подавила эмоции, постаралась подойти к делу профессионально и записала контакты родителей пропавшей.
– Тебе удалось разобраться с рисунком, вырезанным на тыльной стороне руки? – спросила Джоди.
– Да, мы изучили раны. Похоже, ты была права в своем предположении.
– Спасибо, доктор, – сказала Луна, и разговор завершился.
Бекки посмотрела на нее, мгновенно и безошибочно распознав чувства на лице подруги.
– Понимаю, – пробормотала она, – у самой дома трое огольцов на летних каникулах. Поехали отсюда, обнимем детей, Джодс.
Джоди вела машину на запад, в сторону заходящего солнца, рядом на одеяле похрапывала усталая Хуана, которой не мешала спать льющаяся из динамиков разудалая кантри-музыка. Дом Джоди стоял на отшибе, в двадцати милях от города, и сейчас она нуждалась в скорости и веселых песнях, чтобы проветрить мозги. Ей хотелось забыть о недавних ужасах и отвлечься от внезапно накатившего сильного голода. Как-никак седьмой час, позади очень насыщенный и хлопотный день, а инспектор съела лишь те два буррито с утра. Надо будет брать с собой еду и держать в машине что‑нибудь такое, чем можно перекусить. Джоди включила музыку погромче и принялась подпевать. В целом она была довольна тем, как справилась с первой самостоятельной вахтой: много сделала и ничего не запорола.
* * *
Джоди свернула с шоссе на длинную грунтовую дорогу среди гор, которая вела к участку, миновала деревянный мост над речушкой и вышла из автомобиля, чтобы набрать код навесного замка на дальних воротах своих владений, откуда до дома еще оставалось метров двести. И только тут она заметила помятый белый пикап, который следовал за ней, причем, возможно, уже некоторое время. Сразу вспомнилось, что Атенсио велел ей быть настороже во время служебных поездок, предупредив, что некоторые захотят проводить ее до дома, и уж точно не с добрыми намерениями. Яркое заходящее солнце било в лобовое стекло белого пикапа, но Джоди не требовалось заглядывать в салон, чтобы опознать водителя: Трэвис Юджин Ли, сторонник превосходства белой расы, каким‑то образом связанный с отрезанной рукой девочки-подростка. Спеша изо всех сил, инспектор открыла ворота, въехала на территорию, снова вышла, чтобы запереть их за собой, и погнала машину к дому, мечтая поскорее убедиться, что дочь в целости и сохранности.
Глава 7
Четырнадцатилетняя Мила Ливингстон проводила время в одном из самых своих любимых мест в целом свете: на крыше старого амбара за домом. Загорелая, сильная, уверенная в себе, она была одета в костюм для скалолазания с пристегнутым страховочным поясом. Поскольку девочка начала прыгать с любого возвышения еще до того, как научилась ходить (хотя и пошла она раньше нормы, в девять месяцев), отец стал учить ее скалолазанию с самого юного возраста, даже до детского сада. К тому времени, как девочке исполнилось двенадцать, большинство выходных Грэм с Милой проводили на природе, взбираясь на самые сложные скалы, которые только можно найти в Новой Англии. Во время одной из таких вылазок на прибрежные утесы национального парка Акадия Грэм и погиб прямо на глазах у дочери. Только она одна была свидетельницей того, как тот разбился насмерть, сорвавшись в Атлантический океан. Другого человека подобная трагедия могла бы навсегда отвратить от любых видов альпинизма, но Мила лишь утвердилась в желании совершенствоваться и стать лучшей из лучших в память об отце. В детстве она слышала, как родители спорят о том, можно ли заниматься таким опасным видом спорта в столь юном возрасте, но тут папа всегда понимал Милу лучше мамы. Его рассуждения сводились к тому, что ребенка, которого явно влечет опасность, правильнее научить идти ей навстречу, подготовившись по максимуму, чем устанавливать запреты, ведь таких, как их дочь (и сам Грэм), все равно не остановишь. Он был прав: Мила пришла в этот мир с жаждой приключений, она искала их, и ничто не могло помешать ее поискам. Вот почему она зависла сейчас в ненадежном положении на покатой скользкой крыше сарая: опасность была второй натурой девочки.
Когда мамин рабочий внедорожник захрустел по гравиевой дорожке и остановился у амбара, Мила, уверенно завязывавшая страховочный узел на маковке крыши, прервалась и помахала матери рукой. Джоди припарковалась и первым делом схватила лежавшую на заднем сиденье машины винтовку. Лишь после этого они с Хуаной вылезли из машины и направились к амбару.
