Все эти сведения Лайл держал у себя в голове.
Сейчас Эрик опять заладил про мексиканцев, одновременно жуя бифштекс с картошкой – хозяин по доброте душевной кормил его, потому что так положено по правилам гостеприимства, а не из личной симпатии. Блондин вовсе не внушал симпатии, и нужно было решать, как с ним быть. От рассказов Эрика попахивало беззаконием и преступлениями; возможно, на совести у него были даже убийства. Лайл медлил, прежде чем что‑нибудь предпринять.
Он заметил в госте еще некоторые странности. Тот казался ужасно нервным, словно сбежал откуда‑то. И не умел нормально общаться, говорил как робот, будто всю жизнь только с компьютером и беседовал. Одет он был с головы до ног в новенький, с иголочки, камуфляж, на котором имелись нашивки с тем же символом, что Даггетт видел на капканах возле волчьего логова. Руки у Эрика были грязными, но не мозолистыми.
Все в этом человеке казалось фальшивым, как шестидолларовая купюра.
Лайл легко раскусил его, поскольку и сам был фальшивкой, с той лишь разницей, что действовал умно и осторожно, не испытывая ни малейшего желания предавать гласности свое прошлое. У Эрика же ни ума, ни осторожности и в помине не было.
– Они нас плодовитостью побеждают, – разглагольствовал он. – Приезжают сюда и давай младенцев выстреливать, как из базуки, сам понимаешь, каким местом. Думают, мы ничего не сделаем, раз это дети, понимаешь? Но мексикашки есть мексикашки, и неважно, какого она размера.
Лайлу многое хотелось сказать в ответ. Например, что последняя сентенция похожа на отрывок из худшей книги доктора Сьюза [22]. Однако вместо этого он сплел пальцы лежащих на столе рук и кивнул, давая понять собеседнику, что услышал его. Не согласился, нет, просто услышал его слова. Если тот сочтет, что Лайл одного с ним мнения, это его проблемы.
– Ты же не ждешь, когда тараканы станут взрослыми, прежде чем их раздавить? – произнес Эрик, пытаясь проявить красноречие.
– Не жду, конечно, – с чистым сердцем согласился Лайл, будучи человеком дотошным. Ни в этом трейлере, ни в остальных постройках ранчо, занимающего площадь в двести тысяч акров, не водилось ни тараканов, ни крыс, ни мышей.
– Вот именно. Ты их истребляешь.
Когда Лайл услышал последнее слово, у него исчезли последние сомнения. Этот человек – определенно опасный расист. «Истребляешь». Теперь Даггетт знал наверняка, с кем имеет дело, и ему не хотелось, чтобы этот тип ошивался как в его доме, так и поблизости. Лайл опасался вовсе не за собственную жизнь: его волновало, как бы чего не случилось с Эриком.
– Пора выдвигаться, – со вздохом сказал управляющий. – Хочу вернуться домой засветло, а до автостанции путь неблизкий. Если хочешь допить кофе, возьми в шкафчике термос и перелей его туда.
Эрик отнес свою тарелку в раковину и даже сполоснул ее, после чего поблагодарил Лайла за еду, похлопав его по спине. Снова сказал, как удивился, когда в округе, полном мексиканцев, встретил настоящего белого американца, который до сих пор ранчует землю. Вот уж брякнул так брякнул, подумал Лайл. Глагола «ранчует» в языке не существует, есть только слово «ранчо».
Через полчаса, когда пикап «шевроле» выруливал на старую лесовозную дорогу, Эрик все еще разорялся о мексиканцах. Он, похоже, даже не заметил, что машина вовсе не покинула пределы ранчо, а наоборот – заезжает все глубже на его территорию. Полное впечатление, что мексиканцы стали для этого парня навязчивой идеей. Лайлу претило буквально каждое слово, но он предпочел жевать зубочистку, вместо того чтобы спорить с кретином, который, как частенько случается, принял молчание собеседника за проявление ксенофобского взаимопонимания.
– Где‑то там есть лагерь, – сказал он Лайлу, показывая на север. – Если перейдешь дорожку этим типам, то лучше не надо.
Даггетт толком не понял, что имеется в виду. Этот бедолага излагал так же невнятно, как мыслил. Однако Лайл заподозрил, что лагерь как‑то связан с исчезновением телят, над которым он ломал голову. И с одинокими беспорядочными выстрелами, которые то и дело доносились из леса.
– Это почему? – спросил он.
– Я думал, их главный – один из нас, но ошибся.
Управляющий кивнул:
– Ужасно, когда узнаёшь, что друг на самом деле оказался врагом.
Машина подъехала к старой каменной хибаре, которую практически не использовали. Она стояла перед загоном с обветшалой, потрескавшейся загородкой: овец тут не держали уже, наверное, лет сто. До того, как появились трейлеры, в хибаре иногда ночевали ковбои, а сейчас Лайл изредка использовал ее для сиесты, если его застигала гроза или он особенно утомился.
– Он просто чокнутый, вот и все.
Даггетт снова кивнул, гадая, насколько чокнутым надо быть, чтобы казаться сумасшедшим даже такому психу.
– Хорошо, буду знать. Послушай, Эрик, мне нужно кое-что сделать в этом каменном домике, поможешь?
– Конечно, – ответил тот.
Лайл отпер дверь ключом и остановился, пропуская спутника вперед:
– После вас, сэр.
– Благодарю, капитан, – улыбнулся Эрик.
Жуя зубочистку, Лайл дождался, пока беглец войдет в маленькую постройку без окон, а потом закрыл и запер за ним дверь.
– Эй! – крикнул Эрик изнутри. – Что происходит?
Лайл немного понаблюдал, как дергается дверная ручка.
– Мужик, что за херня?! Ладно тебе! – В голосе пленника нарастала паника.
– Знаешь, Эрик, что я тебе скажу? – начал Даггетт обычным тоном, стоя к двери вплотную. – Я в жизни не встречал никого приятнее, чем мексиканские родственники моей жены. Таких добрых и набожных людей днем с огнем не найдешь. Они любят Бога и каждый день ему молятся.
Лайл подождал ответа, но все было тихо.
– Я бы посоветовал тебе, Эрик, брать с них пример. Вставай на колени и учись молиться, как они.
И он двинулся обратно к своему фургону, попутно отметив, что начинается ливень. Лайл решил позвонить Бекки из Департамента Дикой природы, когда вернется на холм, где есть мобильная связь. С Эриком за это время ничего не случится. В хибаре есть раскладушка, галлон воды и пара седельных одеял. Еды там, правда, нет, но от пары дней голодания еще никто не умер. Использовали хибару редко, но она в хорошем состоянии, ведь Лайл Даггетт – человек ответственный и умеет поддерживать порядок.
Он давно не ездил в город, чтобы посидеть в баре и расслабиться, но после стресса от целого дня с таким тупицей было прямо‑таки необходимо затеряться в толпе и утопить в спиртном свои печали. Поэтому Лайл планировал заехать домой, принять душ, надеть шляпу поприличнее и отправиться к Голди.
Глава 16
Курт Чинана заканчивал пробежку длиной в пять миль. Завтра он одолеет шесть миль, послезавтра – семь, затем – восемь; все это было частью подготовки к первому межплеменному марафону Нью-Мексико, запланированному на следующее лето. К тому времени Курту исполнится сорок восемь, но в качестве главы совета народа апачей он считал себя обязанным одолеть хотя бы первый этап забега, который пройдет на его территории, в северной части штата. Обычно Чинана предпочитал тренироваться под открытым небом, но в этот вечер небо грозило дождем. Поэтому Курт наматывал мили на отличной беговой дорожке нового спортзала, который выстроил в дополнение к своему просторному угловому кабинету в правительственном центре. Сквозь гигантские окна от пола до потолка он мог наблюдать, как гроза гуляет над этой прекрасной, широко раскинувшейся землей. Воспроизводившийся на телефоне подкаст «Бизнес коренных американцев» прервался вызовом от Джины, супруги Курта: та наконец‑то решила почтить мужа своим царственным вниманием и сама набрала его номер. Он весь день названивал и писал ей, но звонки шли прямиком в голосовую почту, а сообщения она игнорировала. Когда Джина поздоровалась, фоном ее голосу служил шум аэропорта.
– Давай по-быстрому, – потребовала она.
– Ого, ну и напор, – пошутил Курт, надеясь хотя бы немного ее обезоружить. – Хочешь пошалить?
