– Сэр! – рявкнула женщина, демонстрируя даже больше энтузиазма, чем ее партнер. – Рядовая Марджори Морган Андерсон, сэр!
Генерал Зеб прошелся перед бойцами взад-вперед, задумчиво потирая подбородок. Все ждали, стоя по стойке смирно, а он наслаждался собственной властью.
– Очень хорошо, – наконец произнес Зеб. – Вольно. Как уже знают остальные солдаты, часть вашего посвящения – мой рассказ, почему я решил назвать отряд «Парни Зебулона». Вечером, после ужина, буду задавать вопросы, так что советую слушать внимательно.
Женщина подняла руку, как на уроке. Дурацкий жест разозлил Генерала, и теплого чувства, которое он мимолетно испытал к этой дурехе, как не бывало.
– Мы не в школе, – отрезал он. – Это армия. Руки тут не поднимают.
Не поняв, что он имеет в виду, женщина сочла его слова разрешением высказаться и принялась чесать языком:
– Я уже знаю, почему вы назвали свою армию «Парни Зебулона». Я посмотрела все выступления, которые вы выкладывали, и прочла каждое ваше эссе. Если хотите, можете проверить меня прямо сейчас. Я на седьмом небе оттого, что попала сюда, сэр. Для меня нет ничего важнее, чем служить Господу у ваших ног, Генерал.
Зеб всегда считал женщин чересчур болтливыми и неспособными как следует управлять своими порывами и сейчас лишь убедился в том, что был прав по обоим пунктам.
– Я имел в виду, рядовой Андерсон, – рыкнул он, произнося ее имя как фразу из анекдота, – что здесь не школа, и если я хочу что‑то от вас услышать, то сообщу об этом. В остальных случаях помалкивайте. Ясно?
– Так точно, сэр, Генерал Зеб, сэр. Очень сожалею. Я не знала. Обещаю вам, такого больше не повторится.
Непрекращающаяся болтовня после приказа замолчать еще больше разозлила Зеба. Придвинувшись к женщине так, что его перекошенное от гнева побагровевшее лицо отделяло от ее физиономии всего сантиметров пять, он в полный голос заорал:
– Заткнись на хер!
Едва у дурехи прошел первый шок, нижняя губа у нее задрожала, как у ребенка, у которого отобрали конфетку. Еще не хватало, чтобы она тут расплакалась. Вот почему бабам, как и мужикам, которые ведут себя по-бабски, в армии делать нечего. Генерал Зеб вгляделся в хахаля дурехи: интересно, как тот поведет себя в ситуации, когда кто‑то орет на его подругу. К чести рядового Барра, он смотрел прямо перед собой, будто ничего и не случилось. Характер у него явно покрепче, чем у нее. Таких, как эта Марджори, вообще двенадцать на дюжину. Генерал встал перед Барром и, прищурившись, впился взглядом в его лицо.
– Разберись со своей женщиной, рядовой Барр, не то я сделаю это за тебя, – процедил он. – И поверь, ласки она от меня не дождется.
– Так точно, сэр, Генерал Зеб, – отчеканил рядовой Барр.
Глава отряда выждал еще пару секунд, наслаждаясь властью. Парень вроде подходит. А вот с женщиной придется что‑то делать.
– Зебулон Бэйд Вэнс родился тринадцатого мая тысяча восемьсот тридцатого года в округе Банкомб Северной Каролины. Он был третьим из восьми детей, его дедушка был состоятельным человеком и конгрессменом. Когда мальчик появился на свет, семья владела восемнадцатью рабами. Зебулон с детства был гением, и его отправили в колледж в двенадцать лет. Через два года, после смерти отца, он вернулся домой помогать вести дела семьи. Позже Зебулон произвел такое сильное впечатление на губернатора штата, что тот лично оплатил учебу юноши в юридическом институте. Зебулон много читал, стал автором трудов в области права, а когда началась Гражданская война и пришло время послужить своей стране и ее народу, не остался в стороне. Зебулон Бэйд Вэнс был офицером армии Конфедерации, дважды становился губернатором Северной Каролины и сенатором США. Он гордился принадлежностью к ку-клукс-клану, был его Великим Драконом. Я считаю Зебулона последним из значимых лидеров в истории Соединенных Штатов. Именно во имя него мы собрались тут сегодня, потому что пока еще не слишком поздно спасти нашу любимую страну от хватки новой этики. Наша миссия – защитить нацию от наводнивших страну мексиканских захватчиков, и мы выбрали для борьбы округ Рио-Трухас в Нью-Мексико, потому что здесь самый большой процент латиносов. Тут мы третьего июля начнем нашу войну операцией «Новый Геттисберг».
Он мог бы говорить так часами, но с неба стало накрапывать. К тому же Генералу не терпелось увидеть, что привезли новобранцы.
– Удалось захватить мексиканку? – спросил он мужчину, решив впредь не обращаться напрямую к его подружке. Пусть знает свое место.
– Да, сэр, я это сделал, – ответил тот. Генерал встретился с ним взглядом и понял, что рядовой Барр умышленно использовал местоимение «я» и что женщину это расстроило. Женщин вечно что‑то расстраивает. Зато в рядовом Барре есть все, что нужно настоящему солдату. Он понял, что Генерала интересует расстановка его приоритетов, и постарался хорошо себя зарекомендовать.
– Показывай, – скомандовал Зеб.
Подружка Барра услужливо поспешила вперед, все еще надеясь заполучить расположение Генерала, хотя хрен ей это удастся. Она открыла задние двойные двери грузового минивэна, не посоветовавшись со своим хахалем, что разозлило Генерала, но его гнев мигом исчез при виде пленницы. Мелкая, смуглая и тощая перепуганная мексиканка, прижавшаяся к дальней стенке кузова, явно была беременна.
– Будь я проклят, – похлопав по плечу рядового Барра, проговорил лидер, и на его привлекательном лице расцвела улыбка, – да у тебя тут, сынок, два в одном. И цвет что надо. Отличная работа.
Глава 18
Ана Луз Идальго считала, что пока еще только учит английский, хотя на самом деле довольно бегло на нем разговаривала. Ее первым языком был цоциль [23], вторым по счету – испанский, а третий шел довольно легко. Но даже если бы Ана Луз не понимала слов, то все равно распознала бы намерения пары, которая напала на нее перед забегаловкой, местом ее работы. Держа пленницу на мушке, ее связали, загнали ей в рот кляп и сунули в грузовое отделение фургона, продержав там много часов без воды и не выпуская в туалет. Она уже решила, что умрет вместе с неродившимся ребенком в утробе. Но скорая гибель не вызывала у нее такого страха, как у любой другой шестнадцатилетней девчонки, ведь смерть преследовала Ану Луз четыре года, с того самого дня, как впервые нашла свою жертву в Чьяпасе.
Ей было двенадцать, когда она родила первого ребенка, девочку. Рожала Ана Луз в сарае и совсем одна. По молодости и незнанию она даже не понимала, что такое беременность. Отцом новорожденной был злой старикан с уродливыми зубами, приятель любовника матери Аны Луз, который худо-бедно исполнял для юной падчерицы отцовские функции. Настоящего ее папашу никто даже не вспоминал. А гнилозубый урод напал на нее, когда мать ушла на рынок. Сперва Ана Луз никому ни о чем не рассказала, но потом все увидели, что она начала раздуваться, но перестала улыбаться. Взрослые сделали вид, будто ничего не изменилось. Ребенка, еще покрытого родовой смазкой, пришлось отдать молоденькой матери, потому что непонятно было, что с ним еще делать. Потом у Аны Луз поднялась температура и открылось сильное кровотечение: мешок, к которому прикреплялась новорожденная, все еще оставался у Аны Луз внутри и никак не хотел выходить. Женщина-врач в больнице сообщила полиции и про роды, и про виновника изнасилования. Полицейские посадили мерзавца в тюрьму, но его родственники разозлились и убили мать Аны Луз и девочку, которой еще и года не исполнилось. Убили бы и ее саму, но в тот день, когда пришли мстители, ее не было дома. Соседи заявили, что убийцы вернутся и она станет следующей жертвой, поэтому ночью, когда все спали, девушка сбежала. Она двинулась на север; шла пешком, нищенствовала. Делала все, чтобы выжить. Спала в канавах, пила из грязных луж, где плавали головастики. А потом добралась до Финикса и нашла работу. Жила в комнате с другими девушками-майя: некоторые из них прибыли из Мексики, а некоторые – из Гватемалы. Одна из соседок умела читать, и остальные учились у нее грамоте. Ану Луз познакомил с ними нелегальный проводник, который переправил индианок через границу. У всех девушек были такие же глаза, как у самой Аны Луз: в них будто проглядывал потухший фитиль свечи – скрюченный, почерневший, хрупкий. И дело тут было не только в физической усталости: души девушек тоже устали от боли и безнадежности. По вечерам, покончив с буковками и словами, подруги смотрели по телевизору колумбийские сериалы на испанском языке. Все актеры там были белыми, бедность считалась благородной, а картели творили зло. Истории выглядели настолько банальными, что Ана Луз удивлялась, зачем их вообще рассказывать.
