Проводник-контрабандист, который помог девчонкам добраться до Штатов, творил с ними всякие ужасные вещи, если они не платили ему ежемесячно. Это было несправедливо, ведь они давным-давно покрыли свой долг вдвойне, а то и втройне. Но наглец велел им платить и дальше, чтобы остаться в стране, а не то он донесет и беглянок отправят обратно, на верную смерть. Однажды Ана Луз не набрала нужной суммы, и проводник надругался над ней, и теперь она опять беременна. У нее не было любви к ребенку, который рос внутри. Она старалась думать о нем просто как о причине боли в животе до тех пор, пока не разрешится от бремени. В Соединенных Штатах Ана Луз ни разу не обращалась к врачу, избегая всего, что могло привести к высылке в Мексику и неминуемой гибели.
Теперь пленница больше не плакала, не кричала и не сопротивлялась – иногда у женщины просто не остается на такое душевных сил. Она даже не испытывала ярости от происходящего, а чувствовала себя как человек, которого много дней несли океанские течения и который в результате понял: если хочешь выжить, нужно найти способ беречь энергию. Вот и Ана Луз старалась просто держаться на плаву, дышать да иногда молиться.
Потом фургон наконец остановился. Снаружи, кроме ее похитителей, оказалось еще трое мужчин. Самый психованный из них вроде бы был главным. За свою короткую жизнь Ана Луз успела перевидать великое множество ему подобных, с таким же безумным выражением глаз. Она достаточно понимала английский, чтобы сообразить: тут что‑то вроде армии, названной в честь рабовладельца. В любом случае ничего хорошего ждать не приходилось.
Ее вытащили из фургона и вместе с похитителями засунули в белый внедорожник, который, трясясь на лесных дорогах, привез всех на полянку с двумя камуфляжными палатками. Ана Луз заметила кострище, на котором готовили еду, и веревку с сушащимся на ней мясом. Главный развернул пленницу к себе, окинул взглядом. Стал щупать тут и там, как будто она – дыня на рынке и он пытается решить, покупать ее или нет. Ана Луз почувствовала, как подступает тошнота, попыталась сдержаться, но не смогла. После того как ее вырвало, никто не предложил ни воды, ни полотенца, вообще ничего.
Вместо этого ее схватили за руку и поволокли за деревья, к глубокой яме в земле. Шириной яма была метра три, сверху ее прикрывали ветви деревьев, и, когда их отодвинули, Ана Луз увидела внизу еще двух девушек, таких же смуглых и перепуганных, как она, напоминающих животных в ловушке. Потом кто‑то неожиданно толкнул ее, и она упала вниз. Лететь пришлось с высоты в три собственных роста, и приземление вышло болезненным. Лодыжка подвернулась и хрустнула. По ноге будто электричество пробежало. Ана Луз заволновалась, не случилось ли чего с ребенком, ведь она не успела защитить живот. Ее волновал не ребенок как таковой, просто от мертвого плода внутри ей и самой не поздоровится. Есть много вариантов мучительной смерти, но этот, кажется, один из самых ужасных.
Яму снова закрыли ветвями, и стало темно. Внутри было влажно, пахло гнилью, мочой, дерьмом и кое-чем похуже: смертью. Ана Луз прекрасно знала запах смерти и сразу его почувствовала.
Теперь, когда белые люди не могли больше видеть, что происходит в яме, сидящие в ней девушки, грязные, со спутанными волосами, подошли к Ане Луз, чтобы помочь.
– Ты как? – спросила одна из них на испанском языке, таком родном и понятном.
– Не знаю, – ответила Ана Луз.
– Меня зовут Альтаграсия, – пояснила девушка, и Ана Луз кивнула ей. – А это Паола. Она не говорит по-испански.
– Что это за место? – по-английски спросила Ана Луз. – Где мы?
Та, которую звали Паолой, обхватила себя руками. Ее взгляд, перепуганный и отчаянный, метался по сторонам.
– Мы в аду, – сказала она, поежившись. – Это место – ад.
– Они охотятся на женщин, – добавила Альтаграсия.
Ана Луз засомневалась, что правильно расслышала, и переспросила:
– Охотятся?
– До тебя тут были еще две девушки, – прошептала Паола. – Наталия и Селия. Их затравили.
– Они устраивают соревнование, кто убьет пленницу, – снова вступила Альтаграсия. – Победителю начисляют очки.
– Это точно? – вздрогнула Ана Луз.
– Они сбрасывают нам куски тел, – пояснила Альтаграсия, отодвинула несколько лежащих на земле веток и показала сморщенное, как курага, человеческое ухо, ступню и несколько пальцев рук.
– Надеюсь, девочки все‑таки живы, – пробормотала Паола.
– Очень сомневаюсь, – возразила Альтаграсия.
– Селия прямо очень крутая. – Паола раскачивалась взад-вперед. – Она обязательно выживет. Просто обязана. Я попросила ее позвонить моему папе. Он нас спасет. Я знаю.
Почти всю свою жизнь Ана Луз провела в отчаянии, но никогда не испытывала такого всепоглощающего ужаса, пропасть которого разверзлась сейчас у нее в сердце.
Альтаграсия съехала по стене на земляной пол ямы и безнадежно произнесла:
– Они уже говорили сегодня, что скоро вытащат одну из нас и снова устроят охоту.
– Просто еще не выбрали жертву, – добавила Паола.
– Боже мой, – только и смогла выговорить Ана Лу.
– Но обязательно выберут.
Глава 19
Джоди вела внедорожник по скользкому извилистому двухполосному шоссе сквозь ливень, который так высоко в горах периодически превращался в град. Прямо за рулем она избавилась от промокших насквозь и перепачканных форменных рубашки и футболки, надев запасные, хранившиеся на заднем сиденье. Часы показывали начало восьмого, и через час или около того должно было стемнеть. В полседьмого Джоди завезла домой Хенли, по-прежнему радостно возбужденного от общения с шестью симпатяшками-волчатами, которые обнаружились в уютной норе. Их было на два больше, чем инспектор ожидала увидеть, поэтому она тоже радовалась, что посмотрела на молодняк в логове. Правда, заползать туда пришлось на животе, по-змеиному, а потом добрую милю бежать обратно к машине под проливным дождем. Луна вымокла до нитки и перепачкалась, а ведь ей предстояло встретиться с новой помощницей шерифа. Хенли любезно предложил ей позаимствовать женскую одежду, которая хранилась у него в доме и могла, как он выразился, подойти по размеру, но Джоди отказалась и сама удивилась вспышке ревности. Мало ли откуда взялись эти женские тряпки; ничто не говорило о том, что они принадлежат подружке ветеринара. Господи, думала она, похоже, я и впрямь влюбилась. Раньше у нее были сомнения, что это когда‑нибудь случится снова, и вот пожалуйста. Она и впрямь влюблена, а объект ее интереса встречается с другой. Наверное. Ведь не может же Хенли ни с кем не встречаться!
Сейчас Джоди направлялась в бар «У Голди» на встречу с Эшли Ромеро. Сканирующее устройство не подавало никаких признаков активности, как сплошь и рядом случается во время проливных дождей. Летом в Нью-Мексико не редкость такие послеполуденные ливни. Никто в Массачусетсе, похоже, не осознавал в должной мере значение дождя, в отличие от Джоди, которая выросла там, где подобные бури воспринимались как сакральное, прекрасное и могущественное явление природы. Именно во время летних гроз в Скалистых горах она особенно отчетливо ощущала величие Вселенной, или Бога, или как там еще назвать эту неведомую силу.
По дороге Джоди позвонила домой проверить, как там Оскар с Милой. Не опасно ли оставлять их одних, когда вокруг рыщет Трэвис? Но Хуана предупредит, если кто‑то попытается пробраться в дом, а Мила отлично обращается с оружием, тут сомнений нет.
– Все в порядке, – заверил Оскар. – Ты, наверное, будешь рада узнать, что племянница помогает мне оттачивать стрелковые навыки на тот случай, если они вдруг пригодятся.
– Это вообще разрешено?
– Кем?
– Ну, Ватиканом. Римом.
– Я священник, а не сиротка малолетний, – обиделся брат.
– Ладно, но как папа относится к огнестрельному оружию?
– Джоди, католический катехизис дает верующим право использовать оружие для самозащиты. Сам Иисус сказал: «Не мир пришел я принести, но меч».
