Я впустил Вернера через дверь и прошел к распредщиту под лестницей. При свете ламп я увидел, что ничего в этом доме не изменилось с тех пор, как я был здесь последний раз. Здесь после своего бегства на Запад в течение довольно долгого времени, пока шли беседы и выуживание сведений, жил один ученый из Восточной Германии. Я тоже дежурил при нем. Чтобы скрасить скуку его пребывания здесь, ему разрешали иногда пройтись под парусом. Этот дом навевал мне счастливые воспоминания. После того раза здесь еще содержались два русских офицера военно-воздушных сил. Один из них потом вернулся в СССР. Несмотря на то что всех интернированных привозили сюда в машинах без окон, все-таки имелись опасения, что противник может обнаружить эту конспиративную квартиру.
Формально уже в течение нескольких лет дом не использовался для всякого рода перебежчиков, но бумажная машина ведомства разворачивалась так медленно, что средства на его содержание продолжали идти. Электричество было подсоединено, значит, за него исправно платили, платили и за уход за домом, потому что он выглядел чисто и опрятно. Налицо были и признаки того, что домом пользовались: в сушилке стояла посуда, а на полке на видном месте — продукты.
Я поднялся по лестнице в первую спальню, открыл дверь и включил свет. Все было как описал Вернер: бледно-зеленые в цветочек обои забрызганы кровью, еще больше крови на потолке, застывшая лужа крови на полу. На воздухе кровь потеряла свой ярко-красный цвет и стала коричневатой, а местами и черной.
Спальня была маленькой, здесь стояла односпальная кровать с наброшенным на нее покрывалом и разбросанными подушками, так что выглядела как софа. В углу стоял туалетный столик с большим зеркалом, в котором отражался распростертый на дешевом индийском ковре труп мужчины. Он, очевидно, до выстрела сидел на простеньком кухонном стуле, который валялся здесь же. Спинка стула, сделанная из неокрашенного дерева, была пробита пулей и выщерблена.
— Ты знаешь его?
— Да, — ответил я. — Это один из наших людей, стажер. Светлая голова. Его зовут Джулиан Маккензи.
На полу я увидел отблеск света, нагнулся и поднял поцарапанный пластмассовый кружок. Я узнал стекло от своей старой «омеги». Когда часы остановились, я положил их в конверт, но так и не отнес в ремонт. Интересно, откуда взялось здесь это стеклышко от часов?
— Ты знал, что он приходит сюда? — спросил Вернер.
Я выключил свет и плотно закрыл дверь, снова оставив убитого наедине с собой, и пошел заглянуть в следующую комнату. Это была тоже спальня, тоже с односпальной кроватью.
— Односпальная кровать, — задумчиво произнес я, пытаясь отогнать мысли от только что увиденной картины. — Кто бы мог подумать, что это был коттедж выходного дня. Обычно в таких коттеджах полно кроватей.
В углу стоял туалетный столик, на котором валялись рваные обертки, обсыпанный пудрой и испачканный высохшими каплями жидкости. На кровати лежала большая коробка из пластика. Я осторожно открыл ее и увидел электробигуди, после чего закрыл коробку и протер места, которых касалась моя рука. В корзине для мусора валялась целая коллекция пластиковых бутылок: из-под шампуня, увлажняющего крема, средства для ухода за волосами, краски для волос — и скомканные салфетки и вата. Другие следы пребывания человека я обнаружил в ванной комнате: длинные волосы в ванной, где кто-то — очевидно, женщина — мыл голову, и развешенные полотенца — на вешалках, чтобы поскорее высохли.
— Та-ак, — подал голос Вернер. — Не похоже на коттедж выходного дня. Больше смахивает на конспиративную квартиру.
В этот момент он спускался следом за мной вниз. Я решил осмотреть кухню.
— Ты не нашел, где тут хранится выпивка, когда заходил сюда?
— Этого здесь нет.
— Не будь идиотом, Вернер. На конспиративных квартирах всегда есть выпивка.
— Какая-то бутылка в холодильнике.
Вернер сел на стул, задом наперед, опершись локтями на спинку и подперев ладонями подбородок, и его черные глаза, поблескивающие из-под мохнатых бровей, уставились на меня, а лоб недовольно сморщился. Я раньше и не замечал, что Вернер такой громадный, а теперь, когда он расправил плечи и разбросал в стороны ноги, он казался мне прямо-таки борцом сумо.
Я пока что нашел в шкафу пару стаканов и достал из холодильника прямоугольную бутылку зеленого стекла с надписью «Bokma oude jenever». Бутылка явно появилась здесь в результате прогулки под парусами к голландским берегам. Не садясь, я налил себе и Вернеру. Тот вначале отмахнулся, но потом, когда я сделал несколько глотков, взял свой стакан, с подозрением понюхал его содержимое, отпил немного и скривил лицо.
— Бедный Маккензи, — сказал я.
Я не стал садиться, а с бутылкой и стаканом в руке ходил по комнате, осматривая картины, электроприборы, мебель и вспоминая проведенное здесь время.
— Говоришь, стажер? Он так и не научился, чего и когда опасаться.
— Та черная женщина была одета под медсестру. Она ехала вместе со мной в моей машине. Опаздывала на работу. Потом наставила на меня шприц. А я был скован ремнем безопасности. Я чувствовал, Вернер, что попал в дурацкую ситуацию. Но что я мог сделать?
— Она, наверно, спала во второй комнате. Там в шкафу висит одежда медсестры, лежит коробка с медицинскими инструментами, включая пару шприцев, и препаратами с неизвестными мне надписями.
— Мне она сказала, что с Ямайки. Они, видно, выбрали ее, потому что у нее британский паспорт.
Я сел и поставил стакан и бутылку на стол.
— Да, она проходила паспортный контроль вместе с другими владельцами британских паспортов.
— Но при чем тут этот дом, Вернер? Если она агент КГБ, то что ей делать на конспиративной квартире нашей конторы? У них есть свои для этого. Знать бы.
Вернер состроил физиономию, давая мне понять, что у него нет ответа на мои вопросы.
— Я послал Маккензи разыскать ее.
— Похоже, он ее нашел.
— Так ты говоришь, что следил за этой черной до этого места? И что потом?
— Я вернулся в Лондон. Зена тоже приехала в Лондон, на пару дней. И мне не хотелось оставлять ее одну. Она нервничает, когда остается одна.
— Сдохнуть можно, до чего ты потрясающий агент.
— Я не знал, что это так важно. — Вернер покраснел, а в голосе его прозвучал вызов. Это было явным признаком растерянности. — Откуда мне было знать, что так получится?
— Значит, ты вернулся сюда. И что дальше?
— Ее машины на месте не было. У одной из пивных я увидел «форд-фиесту», с радиотелефоном. Я понял это по антенне и другим деталям.
— Все правильно. Маккензи. Сейчас у нас никто не ставит стандартного оборудования для радиотелефона. Слишком заметно.
— Потом залез в дом, увидел труп, позвонил тебе — вот и вся история.
— Молодец, Вернер.
— Умница этот ваш Маккензи. Как он сумел выйти на нее? Ее не так просто выследить, Бернард. Что она такого сделала, что привело вашего парня сюда?
— Не знаю, Вернер.
— И он не позвонил тебе, не доложил, чем занимается?
— Что ты хочешь сказать, Вернер?
— А то, что ваш Маккензи был их человеком. Это единственное объяснение, которое подходит сюда. Он работал на КГБ. Поэтому он тебе ничего и не докладывал. Он помог им сделать все что нужно, а потом эта черная женщина утихомирила его.
— Правдоподобная версия, Вернер, но я с ней не согласен. Одного этого недостаточно, чтобы считать Маккензи агентом КГБ.
— Тогда как же он обнаружил ее? Случайно, что ли?
— Ты видел этот труп, Вернер. Жуткое зрелище, верно? Мы с тобой немало насмотрелись на такие вещи, однако ты весь позеленел, а мне понадобилось залить это чем-нибудь. Не думаю, что это женских рук дело. Представь себе: она стреляет, кровь летит во все стороны, крик смертельно раненного человека, она видит его агонию, стреляет еще раз, снова кровь, потом еще и еще… — Я провел ладонью по лицу. — Нет, я не думаю, что женщина способна на такое.
— Тогда, возможно, ты плохо знаешь женщин, — прочувствованно произнес Вернер.
