— На основании чего ты так говоришь?
— Берни, она знает, что не сможет склонить тебя к бегству. Что ей остается? Она делает следующий шаг из оставшихся в ее распоряжении: хочет создать у твоей конторы впечатление, будто ты уже перешел на их сторону. Таким образом она добьется, что тебя отстранят от оперативной работы и, может быть, вообще попросят из разведки…
— Потому что КГБ считает меня своим самым опасным врагом, — с насмешкой добавил я.
— Вовсе нет. Потому что своим самым опасным врагом тебя считает Фиона. Ты знаешь ее лучше, чем кто-либо другой. Ты знаешь, как она думает. Ты для нее препятствие, ты единственный человек, который способен понять, что она намеревается сделать.
Возможно, Вернер был прав. Я опасался, что Фиона воспользуется против меня знанием моих качеств, и точно так же, по-видимому, она испытывала боязнь, что я могу быть опасен для нее. Неприятность состояла в том, что наш брак дал ей знание всех моих слабостей, а я в этом плане ничего не приобрел.
— Вот поэтому у меня и нет настроения докладывать руководству. Они скажут, что это прямое доказательство, что на меня постоянно давят, начнут пытать меня вопросами, и я боюсь, что в конце концов расколюсь и расскажу им о встрече с Фионой в аэропорту. Потом меня отстранят от исполнения служебных обязанностей на время расследования. — Я закрыл бутылку и протер ее как следует, затем помыл стаканы и поставил их на место. Мне нужна была хоть какая-то деятельность, сидеть здесь и болтать стало невмоготу. — Ты видишь, что этот дом регулярно убирают. Кто-то увидит тело и сообщит куда надо. Так будет лучше, Вернер.
Но Вернер не уступал.
— Я сделаю все, что ты просишь, но считаю, что тебе надо пойти к высокому руководству и доложить им обо всем.
— Ты оставил после себя какие-нибудь следы? — спросил я Вернера.
— Оставил, но знаю какие.
— Посмотри-ка. — Я показал Вернеру стеклышко от часов. — Какая-то скотина специально оставила это рядом с трупом, чтобы оно попало к следователям.
— Я видел, как ты поднял это. Твое?
Я кивнул и положил стекло обратно себе в карман.
— Давай наведем после себя порядок и смотаемся отсюда, Вернер. Думаю, мы возьмем билеты на Берлин на утренний рейс. Тебя это устроит? Я теперь с большим удовольствием поотсутствую на работе.
Вернер взглянул на меня и кивнул. Я часто чертыхался, когда во время какой-нибудь запарки Дики не было на месте. И то, как я собирался отлынивать от работы и от проблем, коробило обязательного Вернера.
— Что у тебя еще есть? — с подозрением посмотрел на меня Вернер. — Чувствую, что ты не все сказал. Говори сейчас.
Он потер щеки, чтобы разогнать сон. Да, от Вернера не так просто скрыть свои мысли.
— Наша контора снова включает тебя в свою финансовую ведомость. Десять тысяч фунтов стерлингов под отчет. Регулярная ежемесячная выплата плюс расходы, связанные с работой. Вот так, Вернер.
Вернер надел на лицо маску абсолютной непроницаемости, которая должна была скрыть, что он очень рад.
— И что дальше?
— Наши хотят, чтобы ты совершил краткий разведывательный налет на Восточный Берлин и выведал о Штиннесе все что сумеешь.
— Например?
— Например, о его браке. Действительно ли он дышит на ладан. Что о Штиннесе говорят и думают. Правда ли, что он представлен к повышению, или это байки.
— И это все? — подчеркнуто насмешливо спросил Вернер. Лицо его оживилось, он задвигал губами, чтобы увлажнить их, словно они пересохли при мысли о риске. — А какие-нибудь советы насчет того, как мне добывать интимные сведения о сотруднике КГБ? Это вам не американская военная база в «день открытых дверей». У них там нет пресс-атташе, который раздает отпечатанные релизы и глянцевые фото, и ты можешь потом бесплатно помещать их где хочешь. Они не раздают там схем базы — на всякий случай, если посетитель заблудится.
Он достал джин и налил себе на большой глоток. Необходимость оказалась сильнее неприятия вкуса и запаха.
Я не стал спорить с ним. Он лучше меня представлял, какие трудности связаны с такой работой. А оба мы знали это куда лучше тех в лондонских кабинетах нашего департамента, которые ставили визы на отчетах.
— Сделай, что сможешь, — только и сказал я. — Возьми деньги и сделай, что сможешь.
— Если смогу, то не много, — произнес Вернер.
— Да и денег не много, — успокоил его я. — Так что не делай глупостей.
Вернер осушил стакан и надел на себя еще одну из своих непроницаемых масок. Я понимал, что он боится.
Глава 14
Обратно в Лондон я ехал под фортепианные концерты Моцарта в исполнении Ингрид Хеблер. Я включил магнитофон погромче, чтобы отвлечься от бесконечного круговорота одолевавших меня мыслей и версий. Не будь я таким уставшим и менее поглощенным думами о смерти Маккензи, я вошел бы в дом с большей осторожностью. Что могло бы служить лучшим предупреждением, чем приоткрытая крышка почтового ящика — оттого что кто-то резко толкнул дверь, открывая ее? Но на этот раз это обстоятельство меня не насторожило. Я вошел в дом и увидел, что на всем первом этаже горит свет.
Я прошел переднюю, гостиную — никого. Толкнул дверь в кухню — и замер: в полутьме маленькой кладовой угадывалась фигура человека. Я дотронулся до рукоятки пистолета в кармане.
— Кто здесь? — окликнул я.
— Бернард, дорогой. Я не знала, дома ты или нет.
— Тесса! Как ты попала сюда?
— Бернард, ты же сам дал мне ключи, ты что, не помнишь?
— А, да, конечно.
— А я тут кладу замороженный суп и рыбное филе в морозильник, дорогой. Ведь дети уже завтра будут здесь. Или ты забыл?
Она говорила со мной, слегка повернув голову. Теперь я стал различать ее в темном закутке. Она нагнулась и копошилась в холодильнике, отчего ее длинные волосы падали ей на лицо. На потолке кладовой зажигались и гасли звезды — отблески бриллиантов на руках Тессы. От смешения холодного и теплого воздуха возле ее лица парило легкое облачко.
— На время вылетело из головы.
— Я говорила по телефону с няней. До чего же она хорошая! Но надо, чтобы у нее под рукой была еда для детей. Ты же не захочешь, чтобы она ходила по магазинам и оставляла детей одних? А по магазинам она таскать их не будет.
— Это очень любезно с твоей стороны, Тесса.
Она положила последний брикет и захлопнула дверцу морозильника.
— А как насчет выпить чего-нибудь? — спросила Тесса, отряхивая с ладоней кристаллики льда.
На Тессе был сарафан из хлопчатобумажной ткани, а под ним — ярко-розовая блузка, которая ей очень шла при ее светлых волосах.
Я взглянул на часы: было около полуночи.
— А чего бы ты хотела, Тесса?
— Я, кажется, видела бутылку шампанского в холодильнике. Или это для тет-а-тет с этой величественной Глорией?
— Как быстро разносятся новости, — отметил я вслух, доставая шампанское, бокалы, ведерко. Потом я достал коробочку со льдом и выложил ее содержимое в ведерко, поставил туда бутылку.
— Это так красиво, когда в доме есть хорошее ведерко для шампанского, — сказала Тесса. — Я тебе говорила, что Джордж купил ведерко из чистого серебра и его кто-то увел?
— Украли? Кто же?
— Мы так и не узнали, дорогой. Он устраивал приемчик для своих клиентов, и какой-то мерзавец стянул ведерко. Интересно, знал он, что оно из чистого серебра, или так взял, шутки ради? А об этом экзотическом создании, которое ты водил к Дики, мне все рассказали, как же. Я тут как-то попила кофейку с Дафни.
— С Дафни Крайер? Я думал, вы с Дафни… То есть, я считал…
— Ой, брось ты, Бернард, дорогой. Ты думал, что мы с Дафни должны друг другу вцепиться в глотку, из-за того что у меня был маленький роман с Дики?
— Да.
Все мое внимание в этот момент было приковано к пробке. После некоторой борьбы я справился с ней, пробка с шумом вылетела, и я дал пролиться небольшому количеству, прежде чем разлить по бокалам.
— Дафни не из тех, дорогой. Она приятный человек. Стала бы я, если б знала, что Дафни будет страдать.
