– Мы с Блэком, – я нарисовала в воздухе кавычки, – больше не существуем, и ты в курсе.
– Что помешало бы тебе к нему вернуться?
– Принцип. Не носим ношеное, не ебем брошенное, знаешь такой?
– Это он тебя бросил.
– Тем более. И сам скажи, зачем мне делать такое, если я работаю на тебя? Я, конечно, не коп, но принцип «кому выгодно» знаю.
– У меня есть догадки.
– Я вся внимание.
Самой себе я напоминала дерзкого подростка, притворявшегося крутым перед строгим директором. Но это идеально ложилось венцом на все наше общение с Чарльзом, для которого я была туповатой, хоть и начитанной, аферисткой, несдержанной на язык, но совершенно точно – жертвой более хитрых мужчин.
Плевать, если он будет верить, что Лула взломала систему, а Рэй его ограбил. У него нет доказательств и не хватит времени их искать.
– Ты не успела найти то, что мне нужно, – медленно произнес Чарльз.
– Мимо, – агрессивно бросила папку на стол я. – Пока наша уборщица с утра рассказывала мне всю свою биографию, я смогла пробраться в каждое помещение офиса, в том числе в кабинет Вустриджа.
На его лице отразился триумф: Чарльз был уверен, что привел меня к этой точке разговора своими подозрениями.
Это он был плохим копом или я хорошей врушкой? В любом случае мне нужно, чтобы он поверил в эту тупую историю, потому что лучше нее я все равно ничего не придумала.
Нам принесли первую подачу блюд, и Чарльз отложил папку в сторону.
Тварь.
Он делал вид, будто ему не так уж интересно, что именно я нашла? Хорошо. Это вполне можно пережить.
Я сделала вид, что салат, состоявший из десяти типов безвкусной зелени, жареного баклажана и йогурта, – лучшее блюдо на планете. Молча наслаждалась каждым ингредиентом. С одной стороны, это был ужин, которого я не хотела. С другой – я за него и не платила.
Второй подачей стали рулетики из виноградных листьев, в которые был завернут фарш. «Александр Великий» явно хотел казаться лучше, чем есть, со своими бюстами и лианами, но кухня подкачала. Это не могло быть вкусно…
Но оказалось. Первый же кусочек, и я растаяла. Чарльз давно переключился на ничего не значащую беседу, но сейчас я не могла ее поддержать: произносить пустые слова – только портить эту невозможную нежность.
Пока я растягивала удовольствие, даже обычно неторопливый Чарльз успел прикончить свои фрикадельки с рисом. Не дожидаясь формального завершения ужина, он потянулся к папке и открыл ее.
Лев охотился на землеройку, но только что пропахал носом грязь. Когда мне в голову пришла эта поэтичная метафора своего триумфа, Чарльз уже был по уши в доказательствах.
– Еще раз: где ты это нашла?
– В кабинете у Вустриджа. Лежало в лотке на подпись.
– Почему тогда здесь нет его подписи? – недовольно глянул на меня Чарльз. – Без нее документ недействителен.
– Потому что лоток с подписанными бумагами был пуст, Вустридж вообще редко появляется в офисе, – как дурачку, объяснила ему я. – И ты не просил железное доказательство, ты хотел зацепку.
Чарльз пролистывал документ за документом, и в его глазах загорался азарт. Этого достаточно, чтобы прийти в «Рид солюшнс» с арестом, я уже это знала.
– Здесь ни одного указания на то, что Блэк является бенефициаром аферы, – вдруг недовольно произнес Чарльз. – Все сводится к Вустриджу.
– А почему оно должно сводиться к Блэку? – непонимающе захлопала глазами я.
– Это его компания. Или хочешь сказать, не знала, что барон Вустридж – номинал?
– Я даже не знаю, что такое номинал.
Сверкающий недоверием взгляд Чарльза заставил меня отложить вилку с последним, самым вкусным кусочком, и поднять руки.
– Я тиндер-аферистка, а не финансовый гуру, – напомнила я. – С кем ты меня все время путаешь? То взлом, то ограбление, то манипуляция рынком… Знаешь, что я умею? Поднять грудь скотчем так, чтобы казалось, что она у меня есть. Смеяться над тупыми шутками. Говорить «Вау, ты такой умный» восхищенным голосом.
– Ладно, этого хватит, чтобы выиграть время.
Чарльз захлопнул папку и положил ее рядом с собой. Я демонстративно отправила в рот последний кусочек кисловатого виноградного листа.
– Когда закончу с «Рид солюшнс», я тебя многому научу, – проговорил Чарльз, наблюдая за моими губами. – Но если в этой папке вскроется подстава от тебя или твоего… бывшего, я достану вас из-под земли. Не думай, что сможешь победить меня, Уна Боннер.
Глава 31. Гребаный арест
– Никакого пива, я сказал!
Мы с Эриком обернулись, как два вора, застуканные на месте преступления. Рэй смотрел на нас настолько сурово, что не подчиниться означало бы подписать себе смертный приговор.
А мы не собирались умирать. Как минимум не сегодня.
Со вздохом Эрик убрал бутылки на дальний стол.
– Ну и ладно, потом отметим.
– Так говоришь, будто мы празднуем, – сверкнул на него глазами Рэй.
– Не знаю, как ты, а я точно не в трауре.
– Перестань, – одернула я Эрика.
Это для нас крах «Рид солюшнс» был освобождением от самой сумасшедшей задачи в жизни. А для Рэя – смертью детища, которому он посвятил пять лет. И нам обоим стоило проявить немного эмпатии и сочувствия… но это же не значило, что попкорн тоже нужно убрать.
– Рэй, – позвала я. – Может, тебе не стоит здесь быть?
– А где еще? – мрачно спросил он. – И потом, я должен это видеть.
– У него кроме нас нет друзей, – заявил Эрик.
– Да перестань ты, – состроила ему страшную рожу я. – Представь, что у тебя отнимали бы твой серый дом и компьютер.
– Не буду.
– А ты попробуй. Думаю, это примерно так же больно.
– Все, успокойтесь оба, – не выдержал Рэй. – Мы просто ждем. Еще не все закончилось.
Мы арендовали офис в здании напротив нашего на один день, чтобы видеть, как завершится жизненный путь «Рид солюшнс». Конечно, внутрь нам было нельзя – там ведь планировался полноценный полицейский обыск, – но посмотреть все равно хотелось.
Так что мы расселись на офисных креслах у окна, откуда открывался отличный вид: мы были на пару этажей выше и могли смотреть сквозь стекло на все, что происходило, и при этом оставаться незамеченными самим.
У меня на коленях возвышалось ведро попкорна, и Эрик бесстыдно запустил в него руку, сгребая сразу едва ли не четверть. Рэй не шевелился: по коридору, прямой, как палка, и одетый с иголочки, шел барон Вустридж.
– Эй, – я потянулась, чтобы погладить его по плечу, – это молочная компания выпадает. Скоро вырастет коренная.
Внизу, у входа, начала собираться полиция. Я протянула Рэю руку, и он сжал ее, задумчиво кивнув моим словам. Телевизионщиков не было видно. Почему? Когда брали Маргарет Сонмайер, она оказалась не готова, зато они налетели, как коршуны. А сейчас, пока барон Вустридж выглядел как суперзвезда криминального мира – могла поспорить, что у него были набриолинены волосы, – ни одна камера не собиралась показать его Британии.
Это казалось ужасающей несправедливостью.
– Зачем было так готовиться? – вздохнула себе под нос я.
– О чем ты? – переспросил Рэй.
– Барон выглядит потрясающе, а телевизионщики не приехали. Обидно.
– Барон всегда выглядит потрясающе, это у него в крови, – ответил Рэй. – Его прадед был одним из самых яростных денди, и с тех пор в их семье одеваться плохо – больший грех, чем сесть в тюрьму.
– Как он вообще на это согласился?
– На работу? Она отлично оплачивается. Его семья может сохранить свой родовой дом, отапливать, поддерживать в хорошем состоянии. И он способен позволить себе необходимый статусу образ жизни.
– Большая роскошь для младшей аристократии, – прокомментировал Эрик.
– Да, кризисы бьют по ним сильнее всего.
– И все-таки обидно, – поджала губы я. – Они не приезжают, когда необходимы.
– Не думаю, что это действительно здесь нужно, – ободряюще улыбнулся Рэй. – Даже уверен, барон не хотел бы попасть на камеры.
