Чёрная вода - Норд Арвид
Элиас записал точные слова и оставил пустое место для уточнения. Рассказать свидетелю фамилию Берга было легко, но тогда на следующем опросе Петер мог бы искренне утверждать, что вспомнил её самостоятельно.
— Вы можете описать этого человека?
— Не видел. Знаю только, что Анна боялась его. Но один раз сказала: если кто-то и сможет вернуть ей дочь, то он.
— Вы спросили, о какой дочери речь?
— Конечно спросил. Она ушла в ванную, заперлась. Потом сказала, что я всё неправильно понял.
Петер отвёл взгляд, но Элиас не стал заполнять паузу вопросами. Иногда человек замолкает не потому, что что-то скрывает, а потому, что впервые вслух произносит унизительный эпизод своей семейной жизни.
— Были фотографии, — сказал Петер спустя некоторое время. — Две. На одной маленькая девочка. На другой старше. Анна говорила, что это один ребёнок. Я не видел сходства. Одна темноволосая, другая светлая. Может, из-за возраста, может, из-за освещения. Я не эксперт.
— Где фотографии сейчас?
— Не знаю. Последний раз видел их в синем конверте в спальне. Анна прятала его между страницами старого альбома. Альбома там уже нет.
Элиас уточнил, когда именно Петер заметил пропажу альбома, кто имел доступ в спальню и не менялась ли обстановка после исчезновения Анны. Петер отвечал неровно: о конкретных часах путался, зато помнил, что застёжка на альбоме заедала. Эта деталь не доказывала ничего. Её всё равно следовало проверить при осмотре комнаты.
— Вчера вы говорили, что Ингрид называла Анну Еленой, — напомнил Элиас. — Вы уверены, что слышали именно это?
— Да. Но не уверен, кто тогда стоял в прихожей. Я вышел позже. Она произнесла имя, Анна ей что-то ответила. Мне не дали договорить с ними.
— Кто не дал?
— Сама Анна. Сказала, что это старая знакомая. — Петер сморщился. — Теперь все её знакомые оказываются старыми, а я никого из них не помню.
Когда протокол был готов, Элиас предложил Петеру прочитать его. Тот вернул лист с двумя исправлениями: «оставила девочку» вместо «отдала девочку» и «возможно, доктор» вместо «доктор». Разница была небольшой для грамматики, но огромной для того, что свидетель действительно знал.
У двери Петер задержался.
— Если найдёте Анну… Не говорите ей сразу, что Софи жива.
Элиас поднял голову.
— Почему?
— Я не знаю, что она сделает. Когда-то Анна сказала: «Если та девочка жива, я должна вернуться». Я не понял, куда. — Петер облизнул пересохшие губы. — Я хочу, чтобы вы сначала нашли её. Не спугнули.
— Это её слова, дословно?
— Насколько помню. Можете написать: насколько помню.
Элиас так и записал. Петер ушёл, не попрощавшись. В оставленной им чашке осталась нетронутая вода. Элиас просмотрел показания ещё раз и выделил три задачи: установить, существовал ли синий альбом; найти источник снимков двух девочек; выяснить, кого Анна называла человеком, который мог вернуть ей дочь. Ни одна из задач пока не давала оснований назвать эту дочь по имени.
11:40
В кабинете Берга пахло мебельной полиролью и дорогим табаком, хотя пепельницы на виду не было. На подоконнике стояло растение с высохшими нижними листьями. Человек, который не забывал расставлять кресла под прямым углом, почему-то месяцами не замечал, что цветок гибнет. Элиас задержался на этом несоответствии ровно настолько, чтобы перестать смотреть на хозяина как на набор возможных ответов.
Берг встретил его у двери. В прошлый раз на нём был светлый пиджак; сегодня — тёмный джемпер и тонкие очки. Волосы зачёсаны назад, но над левым ухом осталась прядь, не желавшая лежать ровно.
— Вы пришли без записи, инспектор.
— Вчера я тоже предупреждал вас поздно.
— И всё же вошли. Скажите, это служебный визит или очередная попытка разобраться в своём прошлом?
Элиас не сел, пока Берг не показал на кресло.
— Речь о ребёнке, сведения о котором могли быть зафиксированы двадцать первого августа 1986 года. На копии медицинского документа есть подпись, похожая на вашу.
Он положил на стол копию с закрытой частью данных пациента, не отдавая оригинал из материала проверки. Берг взял очки двумя пальцами и медленно поднёс лист к свету. Ни удивления, ни раздражения пока не показал.
— Такие документы проходили через множество рук, — сказал он.
— Вы помните этот бланк?
— Форму. Не обстоятельства.
— Вы его подписывали?
— Возможно. Подпись похожа. Но четверть века — длительный срок, и на бумаге нет ни номера учреждения, ни его штампа. Вам должно быть известно, насколько это важно.
— Известно. Поэтому я не спрашиваю, удостоверяли ли вы передачу ребёнка. Пока спрашиваю, на какой должности могли подписывать такие бумаги.
Берг снял очки. За стеклом кабинета секретарь переносила из одного шкафа пачку папок; дверь закрывалась неплотно, и каждое движение было слышно.
— Я консультировал семьи, которые находились в неблагоприятных обстоятельствах. Встречался с опекунами, иногда присутствовал при обсуждениях, где решение принимали другие специалисты.
— Кто именно?
— Социальные службы, врачи, представители комиссии. Это было давно.
— Назовите учреждение. Мы запросим официальные решения.
— Не всё, что существует в жизни, аккуратно помещается в ведомственную папку.
— Но передача ребёнка помещаться должна.
Берг сцепил пальцы. Элиас заметил у запястья привычный след от часов; самих часов не было.
— Вы хотите, чтобы я подтвердил подлинность документа, которого не видел двадцать пять лет, — сказал Берг. — При этом не говорите мне, откуда он получен. Довольно односторонний разговор.
— Источник выясняем. Вас спрашиваем о ваших действиях. И о Марии Коскела.
— Мария… — Он произнёс фамилию не сразу. — Сложный случай.
— В чём заключалась сложность?
— Она плохо переносила неопределённость. Когда человек годами живёт среди утрат, он начинает искать твёрдую версию собственной истории. Иногда находит не ту.
— Это оценка вашего пациента?
— Я не сказал, что она была моим пациентом.
— Тогда расскажите, откуда знаете её.
Берг улыбнулся одними губами.
— Вы хорошо слушаете, Виртанен. Откуда у вас эта привычка? От отца?
— Мы говорим о Марии.
— А я о вас. Мне кажется, для вас эти темы давно слились.
В соседнем помещении хлопнула металлическая дверца. Элиас услышал, как секретарь сказала кому-то, что господин Берг занят, и снова переключился на разговор.
— Ингрид Сааринен, — произнёс он. — Вы знали её?
— Знал женщину с таким именем.
— Вы видели её после того, как в ноябре 1991 года появилось сообщение о её исчезновении?
— Мне нужно посмотреть записи. По памяти я не стану отвечать.
— А Анну Линд?
Берг дотронулся до края стола.
— Анна хотела исправить ошибку.
— Какую?
— Ту, которой не мог признать никто из взрослых.
— Речь шла о дочери?
— Вы уже предложили ответ. Почему хотите, чтобы я повторил его за вами?
Элиас выдержал паузу. Берг опять перевёл разговор с документа на человека, который его принёс. В портфеле лежала копия свидетельства о рождении Элиаса — достаточная, чтобы задеть его, и недостаточная, чтобы ответить на вопрос.
— Я хочу проверить, знали ли вы Анну и в каком качестве, — сказал Элиас. — Всё остальное отдельно.
— Тогда запишите: знал. Она обращалась за помощью по семейному вопросу. Деталей я не сообщу без надлежащего основания.
— Под надлежащим основанием вы понимаете решение суда, согласие самой Анны или что-то ещё?
Берг не ответил. Впервые за беседу он посмотрел не на Элиаса, а на документы у него в руках.
— Вы сказали «по семейному вопросу», — продолжил Элиас. — Она просила вернуть дочь?
— Она говорила, что есть человек, которого следует найти.
— Как его звали?
— Я уже сказал достаточно.
Элиас закрыл блокнот. Заставлять Берга гадать об угрозах было бесполезно: официального основания для принудительного допроса на данном этапе у него не было. Его задача — получить проверяемые сведения, а не вынудить красивую фразу.
Похожие книги на "Чёрная вода", Норд Арвид
Норд Арвид читать все книги автора по порядку
Норд Арвид - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.